Он начал чесаться, ворочаться и, наконец, поймал на щеке какое-то насекомое.

Это обстоятельство разбудило его окончательно.

Крупицын вскочил с постели и стал торопливо искать спички, между тем неведомые насекомые продолжали по нём ползать и немилосердно кусать.

«Ещё удовольствие!» — стряхивая их с белья, продолжал изумляться Виктор Петрович.

«Да ведь это муравьи!..» — начал он догадываться, поймав ещё одно насекомое на шее.

«Конечно, муравьи!» — окончательно решил он, надев пенсне и осмотрев со свечой постель, которая положительно вся была усеяна испуганно бегавшими взад и вперёд муравьями.

«Что за история?! Как они могли попасть в комнату? Непостижимо!» — изумлялся Крупицын, стряхивая муравьёв.

«Что же я теперь стану делать? Надо хоть бельё переменить!» — решал он и нагнулся к кровати, чтобы достать из под неё чемодан, но вместо кожаного чемодана рука его нащупала какой-то деревянный ящик.

Виктор Петрович выдвинул его и остолбенел от удивления.

Ящик, также облепленный весь муравьями, заключал внутри себя целый муравейник, видимо, вырытый и принесённый сюда из леса.

Крупицын тут только догадался, кем и зачем он поставлен в его спальню.

— Вот идиотки старые! — бешено проскрежетал он. — Я добровольно не соглашаюсь, так они меня насильно лечить вздумали! Однако, нельзя же в самом деле остаться здесь и отдать себя на съедение муравьям?! Ах, дуры, дуры! Вот я сейчас их всех перебужу.

Виктор Петрович кое-как оделся и, умышленно громко шлёпая туфлями, вышел в коридор, взывая о помощи.

Сначала выглянула испуганная Марьюшка, а потом в ночном чепце и капоте появилась сама Пелагея Игнатьевна.

— Что такое, Виктор Петрович? Что с вами? — спросила она деланно встревоженным тоном.

— Да помилуйте, мне устроили какие-то инквизиционные пытки!.. Домна, что ли, это ваша поусердствовала? Но только это прямо невозможно! Меня буквально всего источили муравьи! — силясь быть вежливым, пояснил гость.

— И ноги накусали? Ну, слава Тебе Господи! — радостно воскликнула хозяйка.

— Как: слава Тебе, Господи?! Вы смеётесь надо мной, что ли? — не выдержал Крупицын.

— Зачем смеяться? Ни смеяться, ни сердиться тут нечего! Теперь вашу боль как рукой снимет!

— Да что вам боль-то моя далась? Ведь я вас не просил лечить меня?! Что же, вы думаете, мне теперь легче, когда всё тело, как огнём жжёт? — волновался Виктор Петрович.

— Ничего, ничего, потерпите! — ласково успокоила его Пелагея Игнатьевна.

— Туда я больше не пойду, извините! Прикажите постлать мне постель в другом месте и достать свежее бельё.

— Хорошо, хорошо, сейчас Марьюшка всё сделает!..

Пока последняя приготовляла гостю новую постель в гостиной на диване, он взволнованно ходил из угла в угол, приняв окончательное решение завтра же уехать с хутора.

Наутро эта весть страшно поразила Пелагею Игнатьевну, которая, искренно извиняясь за своё насильственное лечение, горячо упрашивала Виктора Петровича остаться. Не желая прямо обидеть старуху, Крупицын решился прибегнуть ко лжи и сказал, что он уезжает не совсем, а только съездит на несколько дней в губернский город отправить деловые письма в Петербург и запастись от скуки книгами. Пелагея Игнатьевна отлично поняла, что это одна только отговорка, и больше уже упрашивать не стала.

После вчерашнего дождя погода стояла нежаркая. Перед обедом послали в Размахино за лошадьми. Наскоро пообедав, Виктор Петрович распростился с хозяйкой и, щедро наградив Домну с Марьюшкой, покинул навсегда «бабье царство», как прозвал он про себя хутор Пелагеи Игнатьевны.

«Слава Тебе, Господи! Наконец-то вырвался! — подумал Крупицын, отвесив последний поклон провожавшим его женщинам, и невольно задал себе вопрос. — Куда же, однако, я поеду? Не в Петербург же обратно? Было бы смешно вернуться туда, когда отпуск только что ещё начался! В Крым? Теперь не стоит. Вот что: доеду по железной дороге до Нижнего, а там сяду на пароход и покатаюсь по Волге. Это самое лучшее: речные путешествия так освежают».

Добравшись до станции, Виктор Петрович взял билет до Нижнего Новгорода, а на другой день отъезжал уж от последнего на огромном, красивом пароходе общества «Кавказ и Меркурий».

Каковы же были удивление и радость Крупицына, когда он, после вкусного, тонкого обеда в столовой первого класса, вышел на палубу подышать свежим воздухом и лицом к лицу встретился с полным, загорелым брюнетом в форме морского офицера, своим знакомым по клубу.

— Виктор Петрович! Какими судьбами? — радостно воскликнул офицер, крепко пожимая его руку своими обеими могучими руками.

— Да вот прокатиться вздумал… А вы куда едете? — полюбопытствовал в свою очередь Крупицын.

— Никуда не еду, я у себя дома! — рассмеялся офицер.