Если в аду не будет людей, для чего тогда Иисус так много и так настойчиво предупреждает о нем? Он не приводит статистику, сколько человек там окажется. На вопрос Его учеников: «Неужели мало спасающихся?», Он отвечает не предварительными прогнозами, а убедительным обращением к их воле: «Подвизайтесь войти».

Иисус говорит, что «широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими»; но «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». Здесь имеется в виду следующее: нельзя попасть в рай ни по факту своего рождения, ни будучи хорошим человеком, ни путем постоянного усовершенствования.

Но слово «немногие» здесь не означает, что меньше половины человечества будет спасено. Потому что Бог разговаривает с нами как Отец, а не статист. Даже если один сын погибнет, это уже слишком много, а остальных спасенных — слишком мало. Добрый пастырь, оставляющий девяносто девять овец в безопасном месте и идущий спасать свою потерянную овечку, считает, что даже 99 процентов спасенных — это слишком мало.

Самый важный вопрос об аде, как и о рае, это практический вопрос: какой путь туда ведет? Речь, конечно, идет о том, что происходит внутри. Фактически, раем и адом может быть одно и то же — а именно, любовь Божья, переживаемая как ее противоположность противящейся душой. Точно так же одна и та же опера или рок-концерт могут вызывать противоположные чувства у сидящих рядом зрителей.

Адский огонь может быть создан из самой любви Божьей, воспринимаемой как мучения теми, которые ненавидели Его. Он может быть самим светом Божьей истины, ненавидимым и напрасно отвергаемым теми, кто возлюбили тьму.

Представьте себе человека в аду — а лучше его дух — бесконечно гонящегося за своей собственной тенью, в то время как свет Божий все время освещает его сзади. Если бы он повернул к свету свое лицо, он был бы спасен. Но он отказался это сделать, отказался навсегда.

Точно так же, как мы можем обрести рай скрытой и открытой верой («Святой Сократ, молись о нас», — говорил Эразм), так же и в ад можно попасть без открытого бунта. И это ужасная — и крайне необходимая — истина, преподанная Клайвом Льюисом в «Расторжении брака» и Чарльзом Уильямсом в «Сошествии в ад». Мы можем медленно сместиться, сползти и даже соскользнуть в уютном сне в ад. Все посланники Божьи, все пророки говорят об этом.

Мы отчаянно нуждаемся в том, чтобы слышать истину об аде вновь, просто потому, что это правда, потому, что ад существует. А также из жалости. Ибо если впереди просвечивает пропасть, самым безжалостным делом будет говорить путешественнику: «Мир, мир, но мира нет». Из любви к Богу и человеку, давайте говорить истину об аде!

Конечно же, над нами будут глумиться, называть нас требующими расплаты, манипуляторами или фундаменталистами. Пусть будет так. Иногда кажется, что разделить с Господом Его святое унижение мы боимся больше, чем самого ада. Но все это небольшая плата за спасение хотя бы одной, бесконечно драгоценной души. И, кроме того, это дело, которое нам поручено.

From Fundamentals of the Faith by Ignatius Press

Питер КРИФТ

Речь, произнесённая Питером Крифтом в Гамильтонском Зале, Колумбийского Университета, 21 октября 1996 и спонсированная Августиновским Клубом.

 Первая часть речи была записана с магнитофонной ленты. Остальное было сканировано по одноимённой книге доктора Крифта.

– ---------------------------------------------------------------------------------------------------

Возможно, Вы скептически думаете: действительно ли эта тема серьёзна? Или - это только мистификация? Ответ: это серьёзно. Итак, прежде чем я попытаюсь ответить на вопрос, я хочу оправдать вопрос.

 Есть семь причин, почему это - очень хорошая тема.

 Прежде всего, секс и небеса - две вещи, которые всех нас очень интересуют - две вещи, которых все мы желаем, два великих вопроса.

 Во-вторых, хорошо объединять великие вещи. Очень редко эти две вещи соединялись. Если Вы не соединяете вещи, Вы получаете хаос вместо космоса. Вы не имеете целостного мировоззрения. Вы не созерцаете прекрасного, не объединяете разнообразие. Разве только с точки зрения физики вселенная объединена пространством, временем и материей?

В-третьих, это - две большие головоломки , две большие тайны. Ни одна из них не ясна. Небеса слишком далеки, чтобы их ясно видеть, а секс слишком близок, чтобы его ясно видеть. И так как мы любим тайны [? а это две больших головоломки]. Паскаль говорит в Мыслях, что человеческая ситуация находится всегда в середине между двумя крайностями или несколькими крайностями: слишком много света, слишком мало света; слишком большое расстояние, слишком маленькое расстояние, [?] слишком. Габриель Марсель говорит, что самые большие вопросы в философии - тайны, а не проблемы. То есть вещи, которые не могут быть в принципе полностью решены или разрешены, потому что мы - близко к ним: "соединение тела и души'', "почему мы влюбляемся?". Как случилось, что ни один философ никогда адекватно не ответил на эти вопросы? Потому что Вы не можете получить ощущение дистанции.

 В-четвертых, это не только два великих желания и две великие тайны, которые мы соединили, они - два великих факта. Они велики онтологически, они - велики метафизически, они - велики объективно. Мы не только глубоко исследуем их, но каковы они есть, что они значат это [? очень] глубоко.

В-пятых это - хороший вопрос, потому что есть сопротивление этому вопросу - двойное сопротивление. Прежде всего, многие люди думают, что секс - слишком земная тема, чтобы соединить его с небесами. Они стыдятся этого - это не достаточно религиозно. Другие чувствуют противоположно, что небеса - слишком религиозная тема, чтобы соединить их с сексом. Они стыдятся, как будто это - религиозное вмешательство в секс. Некоторые люди, я полагаю, не хотят небес, если на небесах нет никакого секса, а другие люди не хотят секса, если это - небеса [?].