Богиня, завороженная ритмичными движениями ладоней, молчала.

Теперь,- протянул Фионил Гере гранат,- осторожно надкусите и потихоньку тяните сок!

Гера машинально протянула ладонь. Плод живым зверьком дрогнул, качнулся.

И ты, черная твоя душа, посмел из своих нечистых рук...- богиня не столь сердилась, сколь удивлялась.

А душу мою не трогайте! Она побелее многих других будет!
– неведомо как разозлился Фионил.

Его последний ужин был так давно, а время, судя по солнцу, близилось к обеду: да кто их знает, этих богов и богинь, может, им достаточно брызгаться гранатовым соком?

Но последнего Фионилу говорить не следовало. Богиня искоса прищурилась на юношу. Слегка повернула ладонь. Гранат тут же скатился и остался далеко позади колесницы.

Так может и кожа у тебя побелей моей будет?
– голос не предвещал ничего хорошего, но остановиться Фионил, словно подзуживаемый кем-то изнутри, уже не мог.

А как же!
– запальчиво бросил юноша. Гера не казалась ему ни грозной, ни всевластной, так, взбалмошная девчонка, корчит из себя царицу мира.

Гера и в самом деле только потому и была любимой женой всемогущего Зевса, что, несмотря на прожитые вечности, умела сохранить почти ребячливость и непосредственность. Качества, как известно, извиняющие все.

Ты, значит, готов признать, что твоя душа точь в точь, как твоя прекрасная кожа?
– Гера провела мизинцем по обнаженному предплечью юноши.

Легкое прикосновение женского пальчика обдало Фионила неведомым трепетом. Прежняя возлюбленная, которую Фионил боготворил, волновала его мужские качества больше, но прикосновение Геры, игриво-невинное, таило привкус опасности.

А кто из нас откажется от кубка с ядом, если рядом на подносе будет стакан чистой воды? Человеческое существо уже из одного упрямства готово засунуть голову в пасть льву, чтобы тот не подумал, что может безнаказанно зевнуть.

Тебе нравится моя кожа, богиня?
– облизнул губы юноша, скрывая внезапную жажду.

– Да!
– Гера оскалилась, расхохоталась и, смеясь, беспомощно откинулась на подушки.- Потому что я оказалась права: и твоя душа, и твоя кожа черны, как думы скряги над сундуком с золотом!

Фионил, отраженно улыбаясь в ответ, недоверчиво перевел взгляд на свою грудь. Схватил правой рукой левую кисть, поднеся ее к самым глазам. Лихорадочно начал тереть тут и там участки кожи, чуть не до крови обдирая руки, бока, щеки. Что-то черное и жесткое лезло в глаза. Фионил по привычке сдул золотистый локон со лба, но черная пакля не шевельнулась. Это была его собственная прядь! Фионил, еще не веря содеянному, лихорадочно содрал с себя одежды. Сомнений не оставалось: он был черен, как ночь. Нет, в ночи бывают просветы - он был чернее самой пасмурной ночи.

Богиня! Богиня!
– взмолился несчастный, пытаясь дотянуться до хохочущего божества.- Смилуйся!

Потом как-нибудь!-ехидно усмехнулась Гера и выпрямилась.

Три прекрасные Оры, оберегающие вход на Олимп, в низком поклоне приветствовали богиню богинь, несравненную супругу великого Зевса.

А это что за чучело?
– удивилась одна из них.

И-голый!
– хихикнула другая.

Хватит болтать! Это мой новый раб, подаренный мне супругом в знак любви!
– напропалую привирала Гера: ох, уж эти острые язычки привратниц. Сколько ночей из-за них проплакала Гера в подушки!

И заметьте,- прищурилась Гера, чтобы запомнить получше жадно любопытные три пары глаз,- ни у кого на Олимпе нет раба-эфиопа, а у меня есть!

Он разговаривает?
– робко спросила самая юная из привратниц.

Еще как!
– Гера сверкнула на Фионила глазами, но у того и без испепеляющих взглядов напрочь пропала охота болтать.

Облако, скрывавшее вход на Олимп, отползло сытым зверем, чтобы, пропустив колесницу, тут же разлечься на нагретом местечке.

Подскочил мальчик-грум, помогая богине сойти. Фионил украдкой осмотрелся. Вот он и в святая святых, место, где, по слухам, обитают вершители людских судеб. Но теперь юношу волновало одно: долго ли будет злиться богиня и как долго ему таскать на себе омерзительную черную шкуру, покрытую жестким курчавым волосом.

Следуй за мной!
– Гера твердо решила выдать парня за щедрый дар любезного супруга, а посему, пришлось повсюду таскать его за собой.

Они шли длинными анфиладами комнат, минуя пиршественные залы и полутемные покои, внезапно выходя на свет, чтобы тут же нырнуть под тяжелый свод арки. Казалось, пути не будет конца. Гера вприпрыжку бежала впереди, изредка останавливалась у очередного спуска или поворота и нетерпеливо поторапливала. У Фионила голова шла кругом. Где боги, восседающие на облаках? Где золотой трон Зевса-громовержца? Где нектар и амброзия, наконец?!

Но вот Гера замедлила шаг, на ходу сбрасывая одежды. Ее босые ноги мокро шлепнули по воде. Фионил пригнулся: арка была низковата для его роста, и ступил на мокрый берег. Мелкий песок сверкал под бело жгучим солнцем. Море лежало синим стеклом до самого горизонта. И лишь у самого берега лениво плескались волны, покачивая длинные стебли прибрежных водорослей. И лишь далеко в море мелькала белокожая рыбка со шлейфом волос цвета воронова крыла.

Не раздумывая, Фионил бросился в морскую синь, мощными гребками разрезая глубину. Проплыв немного, Фионил нырнул. Он с детства любил море. Любил этот изменчиво неподвижный подводный мир с суетящейся мелюзгой ближе к поверхности и его сердитыми обитателями, важно шевелящими плавниками у самого дна. Фионил, еще будучи мальчиком, мог похвастать перед приятелями причудливо изогнутой раковиной или диковинным, испещренным крапинками и полосами редким камнем, из тех, что волны никогда не выносят на берег. Вот и теперь Фионил на мгновение показался на поверхности, вдохнул и, оттолкнувшись, ринулся к маленькому темному гроту: в пещерке что-то мерцало. Уже на последнем усилии, когда легкие немедленно требовали хоть глоток воздуха, Фионил нашарил что-то колючее и холодное. Стремглав вынырнул и, отдышавшись, рассмотрел свою находку. Это оказалось маленькой скульптурной девушки или, скорее, женщины, вырезанной из неведомого юноше материала. Фигурка, со тщательно выверенными пропорциями, все же чем-то резала взгляд.