— Спросил бы лучше, почему я до сих пор не стала твоей вдовой, мой Гай, — женщина пожала плечами. — Но пей свое вино без опаски. Сегодня оно не отравлено. Грядущая ненависть твоего репликаторного «внука» — лучший из ядов, даже мне не синтезировать такого.

— Пусть ненавидит, — буркнул он, предпочитая не развивать тему отравлений и внезапных смертей, — лишь бы боялся. А ты, Семпрония…

— Да, да, я прослежу, чтобы техники ничего не напутали, — кивнула она. — И чтоб не болтали — тоже. Будь спокоен, Гай. Это будет идеальный Клавдий. Усовершенствованный. Claudius Optimus Maximus [8] .

— Не богохульствуй! — одернул ее муж. — И его назовут Публий. Публий Клодий, твой внук.

— Клавдий, Клодий… И я тебя прошу — не называй это моим внуком, — Семпрония поднялась и посмотрела на него сверху вниз. — Да уж, я ни за что это не пропущу.

Гай Клавдий, несмотря на множество средств, имевшихся в арсенале pater familias, не спешил применять их, дабы урезонить свою благородную и благочестивую супругу. Даже если не вспоминать о неком тайном соглашении, однажды заключенном между ними, даже если забыть о том, что слишком многое в благосостоянии и влиянии Клавдиев зависит от Семпронии, ссориться с ее могущественной фамилией — последнее дело. Семпрония не хотела развода, ее вполне устраивало положение матроны и относительная независимость. А Гай Клавдий… Развод не украшает политическую карьеру — во-первых. Это слишком дорого — во-вторых. А в-третьих — он не хотел однажды заснуть и не проснуться больше, чтобы оставить Семпонию наслаждаться победой во всем блеске безутешного вдовства. Смерть во сне от аневризмы — что может быть естественнее? Никто и никогда не заподозрит в этом умысел, а если и заподозрит — не сможет доказать. Как недоказанными остались подозрения после смерти отца Гая и свекра Семпронии.

Гай Клавдий провалами в памяти не страдал, и когда Семпрония изрекала пророчества, от них не отмахивался. Он слишком хорошо знал свою жену. Но запретить сыну и невестке приглашать ее к себе и наносить ответные визиты — это было ему вполне по силам. Так он и поступил. Неважно, что там в итоге вырастет из «гомункула», но оградить репликаторного внука от влияния бабки следовало обязательно.

Семпрония, впрочем, особенного интереса к юному Клодию не проявляла. Он перестал занимать патрицианку с тех пор, как вылупился, то есть, родился. Пока зародыш плавал в питательном растворе репликатора, он был проектом, над которым интересно было работать, загадкой, помимо воли затянувшей Семпронию, но затем… Еще один мальчишка — существо, стоящее на одну ступеньку выше на эволюционной лестнице просто в силу наличия Y-хромосомы, да и еще один Клавдий к тому же. Ничего такого, что стоило бы риска нарушить хрупкое перемирие, некий паритет, сложившийся между супругами.

Но когда отчаянное и первое за последние шестнадцать лет личное сообщение от Корнелии Арвины преодолело расстояние между Аррией Примой и Лацием, а затем достигло Путеолы, исследовательского центра и кабинета Семпронии, патрицианка вдруг поняла, что сглупила. И даже хуже того — опоздала. Гай Клавдий, беззастенчиво пользуясь врожденным и законным преимуществом, обошел супругу в их бесконечной гонке. Но сложить руки и отступиться — нет, Семпрония была не такова. Тем паче, когда в распоряжении матроны имеется личная унирема, на которой полет до Лация занимает всего-то три дня.

Методы, с помощью которых Семпрония получила необходимую информацию о гомункуле, то есть, хм… внуке, сделали бы честь любому профессиональному разведчику. В конце концов, кто их, разведчиков, модифицирует еще на стадии зародыша? Многообещающая фамилия Юлиев — всего лишь один из проектов лабораторий Семпронии, но это был очень удачный проект. В общем, навыков матроны хватило на то, чтоб если не догнать, то хотя бы перехватить Клодия и его педагога в космопорту Остии. Подумаешь, задержать рейс… для Семпронии это была такая мелочь!

Как показывает практика, три дня строго поста для молодого крепкого организма — неопасный пустяк. Пищевод Клодия наотрез отказывался пропускать в желудок хоть что-то существеннее воды, но Гай Ювенций не придал особого значения прихоти воспитанника, ограничившись шутливым вопросом:

— Уж не влюбился ли ты в ту гетеру?

Юноша нервно затряс головой и отвел затравленный взгляд.

Мысленно учитель непедагогично выругался. Топорные методы Гая Клавдия в вопросах сексуального воспитания ни он лично, ни наука не одобряли. Почему любой Кассий сначала получит безболезненный опыт в вирт-поле, а юного патриция живьем запихнут к гетере? Гай Ювенций попытался разговорить подопечного, но Клодий еще сильнее замкнулся в себе.

«Теперь придется держать ответ перед Тиберием и Корнелией, — с легкой тревогой подумал педагог. — Но голодание ему не повредит. Округлые детские щеки не к лицу мужчине».

— Не хочешь перед стартом погулять по Остии? Кроме порта там есть на что посмотреть.

— Нет, — отрезал Клодий.

В его ближайшие планы входило забиться в самый дальний угол, лучше лицом вниз или к стене, и дождаться мига, когда объявят посадку. И прочь, прочь, прочь от проклятого деда, от ненавистного Лация. И умереть на Аррии Приме, если уж нет другого способа отомстить Гаю Клавдию.

— Вот вы где! — с облегчением воскликнула матрона, настигнув цель. — Ювенций. И юноша.

Играть в догонялки патрицианка не любила, не потому, что не смогла бы выдержать темп погони, а просто по причине не солидности такого занятия.

— Госпожа Семпрония, — педагог поклонился не только из вежливости, но и чтобы скрыть беспокойство. Внезапные появления супруги Гая Клавдия обычно не предвещали ничего доброго. Матрона обладала определенной репутацией, негласной, но оттого еще более пугающей.