— Я не знал, что Сервилии усыновили еще одного плебея, — осторожно покачал головой Тиберий. — Прости, отец, но некоторые новости идут до Аррии Примы довольно долго. Но если ты считаешь, что свой трибун нам нужен… — он оживился, демонстрируя свой интерес. И, что уж скрывать, облегчение. Небось, ожидал-то совсем иного. Наверняка всю дорогу они с Корнелией прорыдали друг у друга в объятиях, опасаясь приказа о разводе.

— Мне предстоит кого-то усыновить? — спросил сын, когда молчание отца стало невыносимым. — Поэтому ты вызвал нас, — он оглянулся на жену, — нас вдвоем?

— Нет. Не поэтому, — обронил Гай Клавдий и тоже посмотрел на Корнелию. — Арвина, поверни лицо к свету. М-да, — он покачал головой, оценив увиденное: — Это было упущением. В наше время не стоит пренебрегать внешней привлекательностью. Что ж, генетики это подправят.

— Отец? — недоумение в глазах у Тиберия медленно сменялось страхом.

— Сейчас вы оба отправитесь в дом и сдадите генетический материал. Техники уже ждут. Нам нужен народный трибун, и мы его получим. Не усыновим какого-нибудь выскочку-плебея, а вырастим своего собственного. Патриция по крови и воспитанию, но плебея в глазах закона. In vitro [4] , - добавил он на тот случай, если сын и его туповатая, как все Корнели Арвины, жена, не поняли с первого раза. — В репликаторе. Что такое, Тиберий? Ты собираешься возразить?

Конечно, он собирался, он даже почти уже открыл рот для возражения, или мольбы, или еще какой-нибудь глупости, на которые так щедра молодость. Но не посмел. Приказ pater familias — это закон. На том стояла и стоять будет Республика, да благословят ее все боги и богини.

— Ну, ступайте, — милостиво кивнул Гай Клавдий. — После процедуры… Корнелия, ты можешь проследить за тем, как зародыш поместят в репликатор. И ты, Тиберий, тоже.

Маленькая поблажка за проявление покорности. Сопротивления сына он не ждал, но вот Корнелия… С ней могли возникнуть проблемы. Женщины до сих пор непредсказуемы, особенно патрицианки. Вместо того чтобы подвергаться унизительной процедуре, не говоря уж о грядущем позоре, Корнелия Арвина могла прямо сейчас, не сходя с места, потребовать развода. И получить его, заодно и разгласив до поры их маленькую тайну. Но, конечно, она этого не сделала. Между Тиберием и его женой, кроме благопристойного взаимного уважения, была еще и любовь — редкость, почти дикость среди патрициев.

— После всего приходите в мой таблин [5] . Обсудим будущее нашего нового проекта в подробностях.

Сын позволил себе только один вопрос. Уже на пороге дома, оглянувшись, он негромко спросил:

— А… какое имя получит это… этот… тот, кто родится?

Видимо, при жене поразительно мягкотелый для Клавдия Тиберий не решился употребить грубое, но технически более точное «вылупится».

— Клодий, — не задумываясь, ответил глава семьи. — Ты назовешь его Публий Клодий Пульхр.

В перистиле [6] еще не успели стихнуть шаги придавленной грядущей процедурой пары, а Гая Клавдия уже почтила визитом его собственная жена. Одни боги ведают, почему матрона выжидала, но уж точно не ради соблюдения приличий. За Семпронией водилась дурная привычка периодически плевать на все традиции, в том числе и на традицию повиновения супругу, и чем старше становилась она, тем чаще давала себе волю. Впрочем, уже много лет отношения Гая Клавдия с женой носили весьма формальный характер: Семпрония вышла из детородного возраста, и необходимость посещать ее спальню отпала сама собой. Но пусть красота патрицианки увяла, зато ум остался при ней, а влияние могущественной фамилии Семпрониев росло год от года. Ergo, Семпрония была не той женщиной, которую можно было так просто запереть наедине с прялкой или выставить за порог со словами: «Верни ключи». Да и повода, в общем-то, не нашлось бы. В глазах всей Республики это была лучшая из жен.

— Гай, — она без приглашения уселась рядом и заглянула ему через плечо. — Раз ты сидишь тут с вином и генетическим прогнозом, а от вздохов Корнелии дрожит весь дом, значит, свою гениальную идейку ты все-таки решил воплотить. Но эти выкладки, — матрона брезгливо покосилась на вирт-планшет мужа, — не расскажут тебе о последствиях.

— Ты здесь генетик, Семпрония, — он выключил планшет и потянулся за вином. — Вот ты и расскажи.

— Всего сотня лет брака — и ты уже интересуешься моим мнением! — усмехнулась она. — Воистину, невероятный прогресс для Клавдия, мой Гай. Но, кроме шуток, первое, что сделает твой… гомункул, когда войдет в возраст — это возненавидит свое сословие. Патриций по крови и воспитанию, репликаторный по сути — ты уверен, что хочешь завести в своем доме такое существо?

— Этот гомункул, как ты выразилась, твой будущий внук, женщина.

— Еще один Клавдий, — Семпрония отмахнулась. — Невелико приобретение, да и потеря, случись что, не велика. Кстати, раз уж ты взялся починять свою породу, кроме внешности стоит подправить и мозги. Иначе вылупится что-то вроде Тиберия или его Арвины, помилуйте меня лары Семпрониев!

— А второе? — спросил он, игнорируя язвительное это замечание. — Что, по-твоему, он сделает во вторую очередь?

— Возненавидит тебя, конечно. И всех Клавдиев заодно, — она насмешливо скривила тонкие губы. — Красавчик с внешностью амикуса [7] , но не безмозглый. Прирожденный политик. Это будет изворотливая и подлая сволочь, мой Гай, и я надеюсь дожить до того дня, когда он сорвется с поводка и вонзит нож тебе в спину. Фигурально выражаясь.

Хотя по лицу ее читалось, что Семпрония не отказалась бы увидеть и буквальное воплощение этого пророчества.

— Почему я до сих пор не развелся с тобой, о сивилла? — фыркнул Гай Клавдий, на всякий случай отодвигаясь подальше.

Женщина тонко улыбнулась. Ответ на этот риторический вопрос они знали оба. Дело было не в искренней любви Гая Клавдия к шахтам Семпронии, ее лабораториям и проектам, не к деньгам, составлявшим на данный момент примерно треть состояния фамилии. И не в желании матроны сохранить статус замужней и уважаемой женщины. О, нет. Их связывало кое-что прочней даже общих детей и денег. Кровь. Та самая кровь, что разлилась однажды в мозгу Марка Клавдия, отца Гая и свекра Семпронии, и открыла Гаю путь к вершинам. У них обоих руки по самые плечи замараны были в той крови.