Никаких неожиданностей не было, кроме случая, произошедшего через минуту. Некоторые из присутствующих встали и попросили сфотографироваться с господином президентом. Президент ответил на их просьбу и приказал охране пропустить. Каждый поздоровался с президентом за руку, и все, гордые, встали вокруг него для съемки. К ним подошел фотограф президента с новейшей камерой — это был полный лысый пятидесятилетний мужчина. Как потом выяснилось, он был новичком, и решение о его первой командировке в команде президента было принято лишь потому, что старый фотограф заболел. Президент и стоявшие вокруг него изобразили улыбку на камеру, однако время шло, а фотограф все пытался настроить камеру и не сделал еще ни одной фотографии. Вдруг он махнул рукой со словами:

— Пожалуйста, господин президент, встаньте немного правее.

Зависла глубокая угрожающая тишина. Президент не сошел со своего места. Его взгляд был устремлен вверх, как будто он разглядывал что-то на потолке. Было известно, что так он выражал свое недовольство. Когда ему что-то не нравилось, он запрокидывал голову, и все вокруг должны были принять меры к исправлению ситуации. То ли фотограф оказался несообразительным, то ли он подумал, что президент его не расслышал, но он оторвался от камеры и громко попросил:

— Господин президент… Вы не помещаетесь в кадре… Немного правее, пожалуйста…

Не успел он произнести последнее слово, как получил звонкую пощечину. Глава протокола вырвал у него камеру и швырнул ее в сторону. Аппарат разбился о пол вдребезги. Он схватил фотографа за воротник и зарычал:

— Как ты смеешь указывать президенту, как стоять, сукин сын! Даже если весь Египет перевернется, президент будет стоять, как стоит. Убирайся, скотина!

Он с силой толкнул фотографа в спину и дал ему ногой такого пинка, что тот еле удержался на ногах и поспешил к выходу, испытывая и шок, и унижение, а глава протокола продолжал изливать на него свой гнев. Люди, попросившие сделать снимок, расступились и от греха подальше решили вернуться на свои места, как будто ничего не произошло. По выражению лица президента было видно, что он доволен тем, как поступили с наглым фотографом. Он обвел все вокруг тяжелым, почти неподвижным взглядом, словно всем своим видом подтверждая, что он безупречен, и пошел к трибуне в напряженной тишине, которая тут же была нарушена раскатистой волной аплодисментов.

Президент сел в роскошное кресло, и встреча началась с того, что бородатый Маамун прочитал отрывок из суры «Аль-Фатх»: «Воистину, Мы даровали тебе явную победу». Вновь раздались возгласы и аплодисменты, и президент, положив перед собой на трибуну бумагу, стал читать текст, написанный крупными буквами — очками перед камерой он никогда не пользовался. Он рассказал об успехах, которых невозможно было достичь без Божьей помощи и сил великого египетского народа, и закончил свою речь обращением к аспирантам, сказав, что каждый из них является послом своей страны, о которой должен радеть и умом, и сердцем. Его выступление было традиционно скучным, как все, что писал для него Махмуд Камель — главный редактор издания правящей партии «Родина». Как только президент закончил, снова раздались аплодисменты и возгласы, организованные Дананой, который вошел в раж и размахивал руками. Артерии на шее напряглись, и он кричал что было мочи: «Да здравствует президент! Да здравствует наш герой войны и мира! Да здравствует основатель нового Египта!»

Затем последовали приветственные речи посла, консула и, наконец, президента Союза египетских учащихся Ахмеда Дананы. Голос его звенел:

— Мы обещаем Вам, господин президент, что будем любить отечество так, как Вы нас учите. Мы последуем Вашему примеру и будем работать, как Вы, не щадя себя, так же достойно и честно, как Вы. Да хранит Вас Бог. Вы сокровище, Вы мощь Египта!

Снова были аплодисменты и выкрики. Посол предоставлял слово строго согласно утвержденной программе. Все выступления были заранее подготовлены и тщательно выверены, и суть всех сводилась к восхвалению президента. Даже вопросы были скорее риторическими и задавались лишь с целью сделать президенту комплимент. Например, кто-то спрашивал: «Как вы помогли египтянам справиться с вызовами современности?» или: «Как вы используете свой военный опыт на благо страны?» Отвечая на вопросы, президент повторял те же слова, которые из номера в номер печатали в газетах. Когда он шутил, все смеялись, и Данана больше всех. Он специально начинал позже, чтобы обратить на себя внимание президента. В конце посол торжественно заявил:

— А сейчас слово предоставляется доктору Мухаммеду Салаху, профессору медицинского факультета Иллинойского университета. Прошу!

От второго ряда, где сидел доктор Салах, до трибуны, с которой он должен был произносить свою речь, было не более десяти шагов. Но они поделили его жизнь на «до» и «после». На уже прожитые шестьдесят лет и ту жизнь, которую он создавал в настоящий момент. Сейчас он исполнит то, что планировали сделать Карам Дос и Наги Абдель Самад. Служба безопасности попросила его выступить с речью, и он предъявил им лист, на котором было набросано несколько строк, восхваляющих президента. Текст утвердили, но в другом кармане Салах пронес текст заявления, которое он прочитает от имени египетских граждан. Входя в зал, больше всего он боялся, что его обыщут и найдут документ. Тогда все пропало. Однако его солидная внешность убедила офицеров, и они не применили к нему дополнительных процедур.

Доктор Салах поднялся и медленно направился к трибуне, опустив голову и ни на кого не смотря. Прежде чем нанести решительный удар, он должен был удостовериться, что объективы камер наведены на него. Он зачитает заявление сильным голосом, четко и быстро, чтобы успеть как можно больше сказать, пока его не остановят. Наивно думать, что ему позволят дочитать до конца. В первые минуты он вызовет шок, но скоро они придут в себя и зашевелятся.

Что они сделают? Исключено, что в него будут стрелять. Его арестуют и изобьют или заткнут ему рот, не дав договорить. Но все это только испортит их репутацию. Осталось два шага. Он слышал в зале приглушенный шум. Если сейчас поднять голову, то можно увидеть президента лицом к лицу. Решающий момент. Из зала он выйдет другим человеком. Ему нечего бояться, кроме того, что они не дадут выступить до конца. И ему все равно, что будет с ним после. Где же был этот дух все время? Если бы он был таким тридцать лет назад, жизнь сложилась бы по-другому. Тогда Зейнаб не сказала бы ему: «Мне жаль, что ты оказался трусом!»

Последний шаг. Сейчас он встанет перед президентом республики и зачитает заявление, в котором утверждается право египтян на демократию и свободу. Он сделает это на глазах у всего мира. Камеры будут показывать его во всех странах. Когда Наги предложил сделать это, Салаху показалось, что сама судьба посылает избавление от всех страданий, и того удивило быстрое согласие. Вчера Салах сказал Зейнаб по телефону:

— Я докажу тебе, что я не трус!

— Как? — спросила она у него.

Он засмеялся и ответил с гордостью: