Поэтому виконтесса и выжидала в прохладной утренней тени, отбрасываемой высокими фасадами домов на Грейт-Рассел-стрит. Ровно без двух минут десять напротив таверны «Крысолов» остановился наемный экипаж. Из него в характерной представительной манере неторопливо и тяжеловесно спустился мистер Бевин Чайлд и стал на тротуаре, рассчитываясь за проезд.

Антиквар мимолетно взглянул на ожидавшую возле музея желтую карету и зашагал через улицу, зажав подмышкой трость с медной ручкой.

В укрытии кареты карандаш Геро неистово заскрипел, размашистыми линиями запечатлевая основные черты внешности Чайлда.

Словно почувствовав пристальное разглядывание, ученый на минуту задержался в воротах музея, повертел головой, осматриваясь по сторонам, отчего углы высокого воротничка рубашки впились в пухлые щеки, и скрылся из виду.

В течение следующих десяти минут художница подправляла свой набросок, добавляя детали и нюансы, а затем велела кучеру ехать в Ковент-Гарден.

– Простите, миледи, – вытянулось лицо слуги, – вы сказали «Ковент-Гарден»?

– Именно.

Кучер кивнул:

– Слушаюсь, миледи.

Девлин сидел в одиночестве за завтраком, читая последние новости о вторжении американцев в Канаду, когда прозвучал стук в парадную дверь. Виконт слышал, как Морей пошел открывать, а затем холл огласился заливистым собачьим лаем.

Себастьян вскинул голову.

– Шьен, нет! – раздался окрик. – Вернись!

– Сэр! – зашипел дворецкий. – Я вынужден настаивать, чтобы вы уняли своего… Боже милостивый!

По мраморному полу холла беспорядочно проскребли когти, и знакомый черно-рыжий дворняга влетел в столовую, виляя хвостом и высунув язык в уверенном ожидании радушного приема.

– Гордишься собой, да? – спросил Девлин, откладывая в сторону газету.

– Шьен! – возник на пороге лейтенант Филипп Арсено. – Нижайше прошу прощения, милорд. Шьен, ко мне!

– Все в порядке, – уверил виконт встревоженного Морея, который топтался за спиной французского офицера. – Я знаю и лейтенанта, и его невоспитанного пса. Нет-нет, не следует воспринимать это как разрешение дальнейших вольностей, – предупредил Себастьян дворнягу, водрузившего лапу на его начищенные сапоги. – Испортишь блеск моей обуви – и Калхоун прибьет твою шкуру на дверях конюшни. А если тебе кажется, что это пустая угроза, так ты явно еще не знаком с моим камердинером.

– Шьен отнесся бы к угрозе серьезнее, – с улыбкой заметил француз, – не трепли вы ему уши.

– Возможно. Проходите, лейтенант, присаживайтесь. Позволите предложить вам что-нибудь на завтрак? Нет, этот вопрос адресовался не тебе, нахальный барбос, так что прекрати умильно взирать на мою ветчину.

– Благодарю вас, милорд, но я уже поел – мы обапоели, – добавил Арсено, хмурясь на пса. – Стыдись, Шьен, у тебя манеры уличного босяка. Отойди сейчас же.

Тот уселся на задние лапы возле стула виконта и жалобно тявкнул.

– И послушный, как я вижу, – заметил Себастьян, осушая свою кружку.

– Вы нравитесь ему.

– Ему нравится моя ветчина.

Француз рассмеялся, но затем посерьезнел.

– Я привел собаку, поскольку у меня есть к вам просьба.

Девлин, почесывавший дворнягу за ушами, поднял глаза:

– Вот как?

– Мне кажется, если отвезти Шьена на Кэмлит-Моут, есть неплохой шанс, что он унюхает следы Альфреда и Джорджа или что-нибудь, могущее подсказать нам, куда побежали дети и что с ними случилось. Он обожал мальчиков.

Виконт немного помолчал, размышляя над возможными причинами подобной просьбы.

– Звучит разумно. Но почему вы пришли ко мне?

– Потому что мне запрещено удаляться за пределы города более чем на милю. Но если бы вы уладили дело с властями и отправились с нами…

Себастьян пытливо вгляделся в тонкие, серьезные черты собеседника, мальчишескую россыпь веснушек и большие голубые глаза:

– Почему бы и нет? Стоит попробовать, – и поднялся из-за стола. – Надеюсь, вам удастся уберечь от своего верного питомца ветчину, пока я распоряжусь заложить экипаж.

В Адмиралтействе скучающий клерк департамента, ответственного за военнопленных, неохотно разрешил Арсено выехать из Лондона под присмотром виконта. Когда людные городские улицы остались позади, Девлин отпустил вожжи, гнедые рванули вперед, а Шьен взобрался на сиденье между мужчинами, задрав нос и полузакрыв глаза в блаженном удовольствии от порывистого ветра.

Себастьян осмотрел дворнягу с изрядной долей скептицизма.