Что кажется таким естественным для американцев, совершенно невозможно в Европе. В начале девяностых годов я посетил один из бастионов академической свободы. Оксфордский университет, где встретился с одним из самых независимых и мощных философских умов Европы, с человеком, к которому я испытывал величайшее уважение. В беседе с ним я сказал, что на меня произвела огромное впечатление деятельность местной студенческой ячейки ХАБАДа — еврейской религиозной группы, которая занималась тем, что знакомила студентов-евреев с традициями и религией своего народа Мой собеседник решительно не согласился со мной: с его точки зрения, вся это деятельность была опасной провокацией. «Мы, евреи, никогда не должны забывать, что здесь мы гости. Мы можем быть евреями в нашем доме и в нашей семье, но наше еврейство ни в коем случае не должно быть частью публичной жизни».

Разница между американским и европейским отношением к identity имеет глубокие исторические корни. Сравнивая историю и ценности Американской и Французской революции, мы видим, что религиозная традиция и identity повлияли на рождение США в не меньшей степени, чем политические традиции демократии и Просвещения. Первые городские собрания проводились в тех же самых домах, которые служили церквями. Процедуры голосования, дебатов и дискуссий, в ходе которых избирались магистраты, были аналогичны тем, по которым избирались религиозные лидеры общин. Таким образом, демократия произрастала на почве индивидуального самосознания и социальной ответственности, своим корнями уходивших в протестантские религиозные принципы С самого начала, частично в силу различных случайных причин, а частично и преднамеренно. Америка родилась как разнородная нация и таковой осталась и по сей день.

Европейцы прибывали в Америку из разных стран. При этом сами по себе они состояли из разнородных групп, ни одна из которых не могла контролировать другую. Помимо англичан, на атлантическом побережье США обосновались испанцы (во Флориде и в Калифорнии), французы и канадцы (в Новом Орлеане) и немцы (на Среднем Западе) Религиозная жизнь была не менее разнообразной: немецкие протестанты и кальвинисты на севере, члены англиканской церкви на юге, католики на атлантическом побережье, квакеры в Пенсильвании, голландские реформисты в Нью-Йорке и много, много других течений и сект, разбросанных по самым разным уголкам Америки. Начиная с созданной Роджером Вильямсом колонии Род-Айленд, где царили религиозная свобода и веротерпимость, религиозные авторитеты разрабатывали теологию, для которой свобода совести стала религиозным правом, а соблюдение ее считалось религиозной обязанностью.

Выкованная из этого разнообразия совместная американская identity нашла свое наиболее полное выражение в надписи на гербе нации: Е pluribus ипит: из множества — единство Америка всегда была обществом эмигрантов, не объединенных этническими узами. Тем не менее ее основатели решительно отвергали идеи, которые сегодня продвигает мультикультурализм. Они отказались установить границы штатов в соответствии с языком, этническими или религиозным особенностями Они разработали единую систему гражданского просвещения, которая ликвидировала неграмотность, подготовила народ к самоуправлению и, что не менее важно, объединила его в общих воспоминаниях, традициях и истории. Зта политика не ставила своей цепью запретить или ограничить индивидуальные выражения религиозной, этнической или любой другой identity. Плюрализм, а не мультикультурализм был моделью для отцов-основателей США (единственным и страшным исключением из этого плюрализма было рабство негров в течение целого века после рождения Америки и их юридическое неравенство в течение еще ста лет).

Возраставшие в течение всего XIX века огромные потоки эмигрантов прибывали не только из протестантской Северной Европы, но также из католической Западной Европы (Италия. Ирландия) и католической, православной и еврейской Восточной Европы В дополнение к своей собственной identity эти огромные массы новоприбывших адаптировали американскую самоидентификацию, создав новый, так называемый «дефисный» вид идентичности: ирландско-американскую, итальяно-американскую, польско-еврейско-азиатско-американскую и, хотя и с гораздо большими трудностями и после веков преследований и борьбы — африкано-американскую. В таких «дефисных», или, как я их называю, пересекающихся identities дефис, по словам одного из ведущих писателей на темы самоидентификации, демократии и плюрализма Майкла Вольцера это плюс, а не минус. По словам другого ведущего специалиста по американской эмиграции Джона Хигама, дефисность строит здесь и этническую, и американскую identity. В центре ее — глубокая верность идеалам демократии. Когда в 1958 году участников опроса под названием «Гражданская культура» спросили, что делает их американцами, подавляющее большинство ответили — свобода Но и свобода имеет свою собственную историю, и верность свободе — это тоже вид identity, который выражается в верности обществу, где каждый вправе выражать свою собственную идентичность.

Американцы стремятся к более сильной и всеохватывающей identity, чем современные европейцы Интеграция в американскую жизнь не проходит безболезненно, но при этом американская идеология всегда исповедовала разнообразие, основанное на общих гражданских идеалах.

В то время как Американская революция произрастала из различных религиозных конфессий и была основана на глубоком религиозном чувстве. Французская революция полностью отрицала религию В то время, как лидеры американских религиозных общин принимали активное участие в революции, во Франции местное духовенство рассматривалось, как главный ее враг Тесно связанная с репрессивными монархическими структурами, феодалами и правящей элитой, церковь была ярмом, которое нужно было сбросить для того, чтобы обрести свободу. В Америке никогда не было господствующей религии, и сразу же после революции церкви становились все менее и менее официальными, раздрабливаясь на различные самоорганизующиеся, добровольные течения, заботившиеся о своем финансировании самостоятельно Гарантией сохранения этого добровольного характера американской церкви является соответствующий параграф в «Билле о правах», который гарантирует свободу вероисповедания и отделение церкви от государства Зто не только не ослабило, а наоборот — укрепило американскую церковь В сущности, сама свобода воспринимается как святой религиозный принцип, или, как гласит известная формулировка в американской Декларации независимости, человек наделен своим Создателем неотъемлемыми правами. Не случайно Томас Джефферсон, который добивался утверждения «Билля о правах», провозгласившего отделение церкви от государства, говорил о таких дорогих ему принципах в религиозных терминах: «Всемогущий Господь создал ум свободным и выразил своим высшим желанием, чтобы он и впредь оставался свободным и не терпящим никаких ограничений». В своей классической работе «Демократия в Америке», опубликованной в 1830 году. Алексис де Токвиль отмечает, что Америка предлагает «интимный союз религиозного чувства с чувством свободы».

Этот интимный союз утерян многими европейцами, для которых американский индивидуализм символизирует материализм, культурную пустоту и отсутствие подлинной общинной жизни. На первый взгляд, европейская критика Америки не лишена оснований: карьеризм, эгоизм, преклонение перед успехом и богатством действительно в какой-то мере опустошают многих американцев Но американский индивидуализм не сводится только и исключительно к материализму: он является основой для добровольного участия в общественной жизни и той гражданской культуры, которая строится на уважении и принятии общих для всех ценностей и целей.

Парадоксальным образом именно американский индивидуализм делает возможным создание новых и постоянное пополнение уже существующих религиозных общин в Америке. Зто способ восстановления своей связи с другими, это способ выйти за рамки своей ограниченной личности, это прорыв из тюрьмы эгоизма во имя целей, которые больше, чем просто физическое существование.

Американский опыт показывает, что религия, как и другие формы самоидентификации, не есть антипод демократии. Что же касается демократии, то именно она является гарантом свободного выражения и проявления identity. В этом смысле само свободное выражение любой — религиозной, национальной, культурной, этнической — identity становится не угрозой демократии, а ее признаком Религиозная жизнь расцветает именно потому, что выступает как в форме личного самовыражения, так и в форме общинной солидарности. Французская революция, во имя идеалов свободы, равенства и братства акцентировавшая внимание на похожести людей, видела в религии, как и в любой другой identity, разделяющий фактор. Именно для борьбы с такими сильными identities тогдашнее французское правительство создало департаменты, которые сознательно уничтожали границы между различными региональными культурами. Цель состояла в том, чтобы объединить их в единое государство, управляемое из Парижа. Все диалекты, кроме парижского, были запрещены Происходило это задолго до того, как во французских школах возникла проблема головного платка.