Прошел целый день, снова наступила ночь. Глядя на неподвижную фигуру, никто не мог сказать — жив ли еще Джамуха, спит, бодрствует или потерял сознание.

Новый рассвет Джамуха встретил в той же позе, но теперь мало кто обращал на него внимания — воины ждали возвращения Субодая и его отряда.

Два воина заняли позицию на возвышенности и наблюдали за восточной тропой, беседовали и снова жаловались на невезучесть, подшучивали друг над другом и над товарищами, предрекая, что тем достанутся старые бабы и вещи, на которые не польстился никто из тех, кто воевал. Они громко обсуждали красоту женщин племени найменов и отпускали непристойные шуточки. Один из воинов пожаловался, что его три жены напоминают старых облезлых ослиц и выражал надежду, что ему все-таки предложат парочку пленниц-красавиц.

— Я уверен, что тебе достанется еще одна ослица! — захохотал товарищ.

Чтобы скоротать время, охранники начали «потешное» сражение на мечах, в шутку боролись друг с другом, но в их голосах можно было уловить нотки грядущей ссоры. Все были крайне напряжены и уже не боялись Джамухи, громко предрекая ему жалкую судьбу, с удовольствием говорили о муках, которые его ждут.

— Если у него красивая жена, она станет спать с нашим господином и позабудет об этой бледной тени, — сказал один из воинов. — Она будет ему рожать настоящих мужчин, вместо жалких козлищ.

Наглый хриплый смех не трогал Джамуху, который ничего не слышал и ничего не видел, черты лица его обострялись, он напоминал высохший труп.

На закате третьего дня раздался радостный крик стражника: войско возвращалось, следом тянулись кибитки с юртами и огромное количество коней и скота. Воины обрадовались подобному сообщению и начали громко выражать свой восторг.

Никто не слышал слабого выкрика Джамухи, не видел, как он поднялся с места и, покачиваясь, стоял на дрожащих ногах. Его истощенное лицо кривили судороги, Джамуха с хрипом дышал и, чтобы удержаться на ногах, вцепился худыми пальцами в белый утес.

Субодай ехал впереди огромного скопления победителей-воинов. Его голова была опущена. Казалось, что Субодая окутывает черное облако печали. Из юрт, следовавших за ним, слышались рыдания и причитания женщин и детей.

Субодай взглянул на холм и увидел Джамуху. Он прикусил губу, ударил плетью коня и, быстро въехав на холм, поспешил к Джамухе. Воины из охраны Джамухи приветствовали победителей. Субодай подошел к Джамухе, с сочувствием взглянул на него и обнял своего товарища. Тот судорожно вздохнул, крепко ухватился за Субодая и спросил его полным отчаяния голосом:

— Моя жена и мои дети?

Субодай отвел взгляд, он не мог видеть измученное лицо.

— Успокойся, их тут нет! — тихо сказал Субодай.

Джамуха привалился к Субодаю. Его тело сотрясали судороги беззвучных рыданий. Прекрасное лицо Субодая потемнело от боли и гнева.

— Ты болен. Пойдем, тебе лучше отдохнуть в юрте, — сказал он.

Джамуха отрицательно покачал головой. Он терял сознание, Субодай почти держал его на руках.

— Тогда ты поедешь рядом со мной.

Субодай хотел, чтобы Джамуха ехал впереди всего каравана и не слышал рыданий и причитаний несчастных людей, но Джамуха его прекрасно понял и слабо прошептал:

— Я поеду позади. Я во всем виноват и должен выслушать все жалобы людей, которых я подвел.

Субодай боялся, что Джамуха умрет по дороге, не доехав до Темуджина. Он прижал флягу с вином к губам друга, который инстинктивно глотнул вино, даже не видя Субодая. Джамуха смотрел вдаль и видел только вереницу юрт и слышал доносившиеся из них жалкие вопли.

Субодай с трудом усадил убитого горем Джамуху на коня, сам сел в седло и взял в руки поводок коня Джамухи. Он хотел каким-то образом пробудить к жизни Джамуху.

— Твои люди дрались и умирали героями, — сообщил он, решив, что это будет приятно слышать другу. — Они настолько хорошо сражались, что я потерял множество своих воинов.

Джамуха посмотрел на него и сказал:

— Это меня не радует.

Огромный караван начал движение домой.

Джамуха сгорбился в седле и ни на что не обращал внимание.

Вой женщин и детей постоянно звучал в его ушах.

Субодай ехал с ним рядом, управлял его конем и смотрел на друга с сожалением и грустью.

«Я всегда повинуюсь приказаниям. Это — мой долг», — снова и снова повторял он себе, пытаясь повторением этих простых слов заглушить укоры совести.

На рассвете к юрте Темуджина подбежал воин.

— Приближается войско Субодая.

Темуджин сразу пробудился, натянув сапоги и накинув плащ, вышел навстречу утренним лучам с непокрытой головой. Его рыжие волосы были подобны золотой светящейся львиной гриве. На кромке красного холма легко было различить приближающийся караван. Темуджин прикрыл глаза рукой и долго всматривался в огромную массу людей и животных. Потом он вернулся в юрту и сел на ковер.