Шрифт:
2009
На стихи Ирины Леонтьевой
Змей Горыныч
Зашёл ко мне сегодня Змей Горынын
Конечно, при параде – без хвоста.
Но он вчера гулял на именинах
И потому позеленел с лица.
Горыныч Змей ко мне примчался -
Видать, лукавый, неспроста.
Вчера по случаю надрался
И оказался без хвоста.
Я не спросила о причинах,
И он остался не у дел,
Вчера он был на именинах -
И так, и сяк хвостом вертел.«Горыныч, – говорю без фальши, -
Ты злобой дышишь без конца,
Лети-ка от земли подальше!»
А он позеленел с лица.Взглянул и гневно, и сурово,
Как будто съесть меня хотел,
Оскалив зубы трёхголово,
Хвоста остатком повертел.Две головы зевнули сладко,
Мне ничего не говоря,
А третья, подмигнув украдкой,
Сто грамм глотнула втихаря.
2009На стихи Дмитрия Лобанова
Визит
Пришла, как будто недотрога.
Невроз с собою принесла.
Сказала: «Как я одинока».
Так говорила и вчера.
……………………………..
Ушла, покушав все конфетки.
Уходу я, признаться, рад.
Ты просто мелкая креветка,
А я люблю большой салат.
Пришла, как будто недотрога,
Я в тот момент креветки ел —
Взглянула как-то очень строго,
А я остался не у дел.
Но, несмотря на те креветки,
Визит твой не предусмотрел,
Я предложил тебе конфетки,
И сам об этом пожалел.
Наверное, по воле рока,
К тебе душой давно привык.
Сказала: «Как я одинока!»
И тут же съела весь шашлык.
Мне подсчитать убытки сложно
В моей наивной простоте,
А ты поела всё, что можно,
И растворилась в темноте.
Креветки – это всё вторично,
Ты ешь свой ужин, не спеши.
Я понимал тебя частично,
Теперь люблю от всей души.
Я сам известен и заслужен —
Пишу стихи, впадая в раж,
Но оплатить твой скромный ужин,
Боюсь, не сможет мой тираж.
2011
На стихи Михаила Мартышкина
Негритянка
Настоящая негритянка,
С маслянистою чёрной кожей
В полосатом наряде ярком,
Шла Арбатом в толпе прохожих…
Настоящая негритянка
. . . . . . . . . .
Лишь она подошла поближе,
Я не знаю, на час, на век ли,
Наши женщины вдруг поблекли,
Стали серенькими, как мыши …
Стихов немало прозвучало
В просторных залах ЦДЛ.
От максимального накала
Струна звенела и дрожала,
Мартышкин был на пьедестале,
Но в зал, однако, снизошёл,
Когда увидел – в этом зале
Разнообразен женский пол:
Есть и брюнетки, и блондинки,
И сердце бьётся рифмам в такт,
Но в рамках данной вечеринки
Нет негритянок – это факт!
Что за нелепость и досада!
Без негритянки жизни нет!
Без негритянки – рай без сада
И без поэзии поэт.
Судьба привыкла издеваться,
Рукой махнул и глянул в зал —
В конце концов, куда ж деваться —
Ведь не Марокко ж, не Непал…
В досаде о б стол хлопнул книжкой —
Придётся, видимо, ей-ей,
Довольствоваться серой мышкой —
Женой чужой (или своей?!)
Последнее совсем не катит,
И в сердце холод (или жар?)
…Ну всё, довольно, будет, хватит!
В деревню, к тётке, в глушь, в ЮАР!
… И Грибоедов отдыхает,
Забыв про жизни суету,
Когда Мартышкин воспевает
Вмиг почерневшую мечту.
2008
Два поэта
Был великолепным парнем
Данте Алигиери.
В трудах знатоков лысых
Медальным он стал и суровым,
А он щеголял в джинсах,
А не в венке лавровом.
Уже занималось зарево
Глобальной славы Поэта,
А он шатался с гитарою
По набережной вдоль парапета.
. . . . . . . . . .
Была Беатриче просто
Девочкой из предместья.
Носила пальтишко «макси»,
А юбочку, может, «мини».
Века миновали, и всё же
Хоть был незнаком с прогрессом,
Шокировал Данте прохожих
Крутым своим ирокезом,
А в ухе серьга блестела —
Был вызов во всём обличье —
Поглядывал то и дело
Он искоса на Беатриче.
Она же плевать хотела
На лысых учёных нудных
И мини-юбку надела,
И шастала в ней прилюдно.
Бежали они вприпрыжку
По древнему парапету,
А к ним подошёл Мартышкин
И закурил сигарету.
Венок лавр о вый примерил
Мартышкин на всякий случай.
Заметим, что Алигиери
Был в джинсах – явно, от Гуччи,
И Данте не стал удивляться,
Признав в собрате поэта,
И оба пошли шататься
С гитарою по парапету.