…Мишель была поздним ребенком в семье. Она родилась, когда ее родители совсем уже отчаялись иметь детей. Она была первой, — а затем дети посыпались как из рога изобилия. Погодки. Она и еще трое ее младших братьев. Поэтому-то она и была обречена на вечное одиночество: все свое внимание мама и отец направляли на ее младших братьев. Но, странное дело, это ее не особенно огорчало.

Она любила играть одна. Она сама придумывала себе игры, — порой по пол дня играя во дворе какой-нибудь ниточкой. Когда она подросла, она остро почувствовала свою неприспособленность к так называемому «американскому образу жизни». Она не любила вести активный образ жизни, когда с энтузиазмом набрасываешься на работу, стремясь преодолеть все трудности и — обязательно! — занять ПЕРВОЕ МЕСТО. Первое место во всем: по обучению — в классе, а потом и в школе, в спорте и — особенно — в соревнованиях, затем — в университете, в бизнесе, — да и вообще, во всем… Ей не нравилось участвовать во всех этих «командах поддержки» — прыгать и неистово визжать, пока ребята из их класса проигрывают на бейсбольном поле старшеклассникам. Ей не нравилось часами перемывать косточки парням и старшеклассникам в девчоночьих разговорах с подружками из их класса. И, наконец, у нее очень рано обнаружилась черта характера, ну совершенно уже неподходящая для успеха в жизни: она была абсолютно лишена азарта и соревновательного духа…

Когда Мишель что-то делала — то стремилась выполнить его так, как она умет. И только! Если же это нужно было делать в гонке, стремясь опередить других, — она, если только представлялась хоть малейшая возможность, вообще отказывалась от борьбы. Она не терпела работать «из-под палки». Когда же ее принуждали к этому, — она всегда сопротивлялась. Когда была маленькая — плакала. Когда стала взрослее — замыкалась в себе и пыталась убежать «с глаз долой»…

Она вообще любила смотреть на жизнь как-бы «со стороны». Именно не участвовать в ней актером, — а оставаться зрителем, выходя «на сцену» лишь в случае крайней необходимости. Тогда, когда ничего другого ей уже не оставалось. Когда без нее дело сделано не будет вообще. Но, как только необходимость в ее непосредственном участии заканчивалась, — как только она сыграла свою роль, — она тут же «спускалась в зрительный зал» и, уютно устроившись в кресле, снова принималась наблюдать за «представлением» со стороны…

Но вот что у нее получалось — так это сводить воедино самую разную информацию. В школе она не имела никаких проблем с обучением. Точнее, в школе она просто не училась. Она посещала школу, — но все домашние задания занимали у нее не более 30 минут. И то — только письменные задания. Устные — она уже с 4 класса просто совсем не учила: ей было совершенно достаточно того, что она прослушивала урок в школе, да еще посмотреть в учебник 5 минут, — как раз то время, пока учитель идет к столу после звонка.

Единственное, чего она не любила — это заучивать напамять разные там даты, названия, и все такое…

В каратэ она нашла то, что всегда любила. Она не стремилась, как другие дети, «увидеть» противника и «побить его». Или же — «защищаться от его ударов». Она просто оттачивала технику, рассматривая ее не более чем упражнения, способные соединить воедино мысль и движение. Способные соединить воедино ВНУТРЕННЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ДВИЖЕНИИ С САМИМ ЭТИМ ДВИЖЕНИЕМ.

Участия в спортивных соревнованиях она старательно избегала. Тренер уже давно махнул на нее рукой. Собственно, тренером был не тот старичок-японец, а другой — молодой парень с черным поясом: старичок провел лишь только первое занятие, да еще прочел лекцию о том, что каратэ — это не средство «побить противника», а путь укрепления духа, и сразу уехал. Поэтому довольно скоро Мишель оказалась предоставленой практически только сама себе: тренер часами возился с подающими надежды энтузиастами, которые вечно ходили с синяками. А Мишель в дожо вскоре начала заниматься только одними ката…

Поэтому она впервые пришла на экзамен по получению квалификационного уровня уже только в университете, обучаясь на первом курсе факультета социологических наук. Собственно, она воспользовалась оказией, так как в том году в их университет приехал на один семестр читать лекции сам Хироширо Номуши, — тот самый старичок-японец. Они увиделись в университетском дворе, — и старичок именно ей медленно поклонился в японском полупоклоне. Она автоматически сделала то же, — и потом долго вспоминала, кто же это мог быть. Вспомнила лишь, уже придя на экзамен и увидав старичка в белом каратэ-ги, перепоясанном красным поясом. Она еще не успела оформиться в секцию — и поэтому скромно пристроилась в конце очереди желающих сдавать экзамен.

Когда, в самом конце, подошла ее очередь, она подала в качестве документа справку, выданную школьным тренером и написанную в самой обтекаемой форме (что-то вроде «…прозанималась в секции 7 лет,… знает все основные ката школы…»). Секретарь, увидев такой образец письма обтекаемого стиля, встала и подошла к столику экзаменаторов. Она еще не успела ничего сказать, когда сенсей Хироширо Номуши протянул руку, взял у нее эту справку, и, даже не заглянув в нее, положил на стол.

— Санчин. — громко произнес он название ката.

Мишель стала в стойку мусуби-дачи, сложила руки и закрыла глаза. Она чувствовала, как постепенно уходило все. И усталость после двухчасового ожидания своей очереди. И гул голосов ребят и девушек, которые сдали экзамен раньше ее и теперь дожидались в дальнем конце зала объявления своих результатов. И даже сам зал. Оставалась лишь она, — а все вне ее превращалось в некий сплошной фон.

Начало ката пришло внезапно, как будто само тело, вне ее желания, начало плавно переливаться из одного состояния в другое, четко фиксируя на мгновение ту или иную каноническую форму стоек, нападающих и защитных положений. Слышалось лишь только громкое, отчетливое, мощное ДВУХСТАДИЙНОЕ дыхание. Именно то дыхание, ради которого и уделяется столь много времени этому ката в школе каратэ годжу-рю…

Потом было ката Теншо, где тело, связанное неимоверным напряжением всех мышц, в своем движении уже не останавливается ни на мгновение…

Потом — остальные 8 ката школы каратэ Хироширо Номуши «Ди-Ай», стиль годжу-рю…

Последний поклон. Повернуться и уйти к студентам, дожидающимся результатов. Ее удивило, что гула голосов уже не было. Она встретила несколько весьма удивленных взглядов…

Но тут прозвучала команда, и все выстроились в несколько шеренг — в порядке сдачи экзамена. Как и всегда в таких случаях, были радостные возгласы успеха, были и горькие стоны неудач. А вот и ее фамилия. И опять все затихло.