Шрифт:
…Он умирает… Неужели же она не видит, что он умирает?..
– Бабушка! Бабушка! – кричит она в ужасе.
Бабушка бежит из своей комнаты.
– Коле плохо… он задыхается… за доктором… Я не хочу, чтобы он умирал… Не хочу я!.. Не хочу я!..
– Успокойся, Ниночка, расстраиваешь себя – вот и кажется: ему лучше даже, он заснул, видишь?
– Умирает он… Я наверное знаю… сейчас началось… Я знаю…
– Полно же, говорю, расстраивать себя.
– Да нет же, бабушка, – он задыхается… Утро не скоро… Позови доктора… Чтобы сейчас же шёл…
– Схожу, схожу… Мучаешь себя понапрасну…
Бабушка ушла. Ниночка боится шевельнуться и издали смотрит на Коленьку. Крик Ниночки разбудил его. Он открывает глаза и ищет её.
Ниночка подходить к кровати и садится, берёт его горячую руку и прижимает к своему лицу.
– Бедный ты мой… бедный ты мой…
Коля протягивает другую руку, дотрагивается до её глаз. Совсем как раньше, когда он был такой маленький-маленький и она носила его на руках…
– Мамочка! – тихо проговорил он.
– Что, милый, тяжело тебе? Да?..
Он молчит. Всё гладить её по глазам. И снова говорит шёпотом:
– Мамочка!
Ниночка уже не спрашивает больше его ни о чём. Ей хочется обнять его, прижать крепко-крепко к себе и всё ему рассказать. Всё-всё… Чтобы он понял её. И чтоб кончился, наконец, этот ужас.
Он выздоровеет. И начнут они жить совсем по-новому.
– Коленька, ты мой сыночек?.. Да?.. мой сыночек?..
Она целует его руки, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
…Скорее бы доктор, скорее бы доктор!.. Только бы рассвета дождаться – а там всё хорошо будет… Только бы эта ночь страшная прошла… Кажется, светает? Конечно, светает: стены посерели и на кровать упала тусклая полоска рассвета… Коленьке легко теперь. Он дышит ровнее, и руки не вздрагивают, а спокойно лежат в её руке.
…Он засыпает, должно быть. Значит, лучше ему. Значит, самое страшное прошло… Скорее бы солнце всходило. А то опять начнётся… Дверь щёлкнула… Это бабушка… Неужели доктор не поехал?.. Тогда за другим надо. Сейчас же за другим… Нет – с доктором… Слышно, как раздеваются в прихожей и говорят… Вот и шаги его…
Ниночка успокаивается и идёт им на встречу.
Доктор торопливо здоровается и подходит к кровати. Он несколько минут смотрит молча на Коленьку и потом с недоумением поворачивается к Ниночке.
– Больному лучше, – говорит он.
Ниночка так рада, что даже не чувствует неловкости перед доктором.
– Лучше? Наверное?
– Ну да! – пожимает он плечами.
– Вы уж простите её, – извиняется бабушка, – она очень расстроена, ей показалось, что Коленьке хуже.
– Ничего, ничего… Но беспокоиться решительно нечего. Теперь он начнёт быстро поправляться.
Ниночка провожает доктора до прихожей. Ей хочется смеяться. Кажется, так бы схватила этого милого, смешного доктора в больших очках и закружилась с ним по комнатам.
Она неожиданно обнимает его и целует.
Доктор в замешательстве поправляет очки…
– Ничего-ничего, это всё пройдет… – смущённо бормочет он, – неделя покоя и мальчик будет здоров…
Ниночка возвращается в детскую. Коленька спит. Дышит спокойно и тихо. Теперь сама видит, что ему лучше. Теперь уже наверное.
– Ложись, Ниночка, – говорит бабушка, – так нельзя, надо и себе покой дать.
Ниночке хочется быть послушной. И ей кажется, что она стала вдруг маленькая-маленькая. Она идёт к постели. Бабушка укладывает её. И говорит что-то. Ниночка слушает её сквозь сон, не понимает слов, но ей делается от знакомого, ласкового голоса так хорошо, спокойно, как бывало в самом раннем детстве.
Проснулась Ниночка поздно. Комната полна была яркого солнечного света. Даже смотреть больно. Ниночка, в полусне, снова закрыла глаза. Но почувствовала то хорошее, детское чувство радости, с которым вчера заснула. Разом всё вспомнила. И быстро принялась одеваться.
Коленька давно проснулся, и бабушка напоила его чаем: около него на столике стоит пустая чашка. Лицо у него очень бледное, но весёлое, и в глазах нет прежнего тяжёлого выражения.
Ниночка спрашивает его, как он спал, как чувствует себя. Не болит ли у него голова и грудь? А сама думает:
«Ему гораздо лучше сегодня. И никакой опасности нет. С чего это мне представилось ночью? Теперь начнёт выздоравливать… И всё будет по-прежнему…»
Коленька улыбается ей широкой улыбкой, которая на худом лице кажется ещё некрасивей, и говорит: