Факел упал прямо на ветки, и те загорелись. Добер с высоты креста видел, как Медянка, не обращая внимания на мюрдеров, пробежала между ними и ногами разбросала занявшиеся огнем ветки.

Мюрдеры продолжали сидеть — они были мертвы. Добер даже не пытался понять, как это произошло. Понимал он только одно — сожжения не будет. Он почувствовал, как крест завибрировал — Медянка пыталась его раскачать. Но мюрдеры не были столь глупы, чтобы ставить посередине костра деревяшку. Добер висел на толстой стальной трубе, основательно врытой в землю. Для толпы бандитов, предвкушавших удовольствие, не составило труда вкопать трубу в землю, но маленькой девочке было сложно снять Добера с креста. Он потерял ее из виду, она что-то делала, а он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть.

Теперь, когда смерть отступила, он перестал себя сдерживать, и боль терзала его избитое тело с удвоенной силой. Перетянутые руки немели, затылок раздирало на части. Добер не знал, сколько прошло времени до того, как крест начал клониться назад. Движение было медленным, и мужчина, отвлекая себя от боли, мысленно перебирал все способы, с помощью которых девочка могла повалить тяжелый крест.

Только когда он опустился настолько, что смог увидеть основание креста, Добер понял, что сделала Медянка. Она прокопала глубокую траншею, и крест под собственной тяжестью начал наклоняться назад. Нижний конец трубы вылез из почвы, выворотив груду комков. Мужчина увидел сосредоточенное лицо склонившейся над ним Медянки. Девочка придерживала поперечную перекладину, чтобы удар не оказался для него слишком ощутимым.

Она распутала проволоку и оттащила Добера в сторону. Затем, достав фляжку, она приложила ее горлышко к его губам, одновременно приподняв ей голову. Он сделал несколько жадных глотков и почувствовал себя чуть получше.

Теперь уже можно было спросить у Медянки, как ей удалось удрать от мюрдеров. Но он почему-то спросил о другом:

— Почему ты не ушла?

Медянка осторожно бинтовала ему голову:

— А почему я должна была уйти? Ты не сделал мне ничего плохого.

— Ты спряталась?

— Нет, я оступилась и провалилась в яму. Там я ударилась и потеряла сознание. В отключке лежат очень тихо, — девочка усмехнулась, — и они меня не нашли.

— Почему ты не ушла потом?

— Ты провел меня через Долину, хотя тоже мог уйти. — Она массировала кисти его рук, чтобы восстановилось кровообращение.

— А что ты с ними сделала?

— Убила.

— Это я понял. А как? Я ничего не слышал.

Она прервала свое занятие и извлекла из-под одежды небольшую трубку.

— Это мне подарил один умник. Первое средство против часовых, действует совершенно бесшумно. Стреляет иглами, яд парализует мгновенно… А, черт, иглы! Подожди, я сейчас.

Спрятав трубку, Медянка вскочила и направилась к мертвецам, все так же сидевшим вокруг теперь уже поваленного креста. Добер, наблюдая, как девочка вытаскивает из каждого иголки в палец длиной и складывает в коробочку, прикинул, что ее оружие очень удобно, но сам он прежде о нем не слыхал.

Медянка вернулась, благодарно поглаживая коробочку, и принялась снова приводить в порядок своего спутника.

— Слушай, — сказал он, — а у этого умника нет второй такой трубки?

— Не знаю, — хмуро ответила Медянка, — я его больше не видела.

Только после того, как она вторично дала ему воды, Добер задал вопрос, сам отлично осознавая, насколько глупо он прозвучал:

— И ты не испугалась Черного Джека?

Она подняла брови:

— Я испугалась, что не успею уложить всех его тварей прежде, чем он зажжет костер.

Добер подумал, что у нее вообще нет нервов.

Покончив с его ранами, Медянка поднялась на ноги и осмотрелась. Приближалась ночь, воздух начал свежеть, и Добера стала бить крупная дрожь. Медянка укутала его двумя куртками, развела костер и, размочив сухари в воде, приготовила пищу в том единственном виде, в котором он мог ее проглотить. Она собралась кормить своего спутника с ложки, но он решительно воспротивился. Руки у него кое-как действовали. Хоть мюрдеры и поработали над ним усердно, но Добер все-таки мог донести ложку до рта.

После еды ему стало совсем хорошо, если не считать боли во всем теле, и Добера охватила сонливость.

— Спи-спи! — почти приказала девочка, усаживаясь поудобнее около костра.

— А ты?

— Я перебьюсь. Не впервой.

Он хотел возразить, но уснул.

Разбудила его та же боль. Судя по рассеянному свету, было раннее утро. Медянка сидела положив руки на колени, а голову на руки и смотрела в огонь.

— Не спала? — спросил Добер.

Девочка перевела на него тусклый взгляд:

— Нет. Как себя чувствуешь?

— Ничего.

Она дала ему воды. Потягиваясь, взяла свой автомат и сказала: