Страшная ночь, которая ожидалась личным составом эскадры Рожественского в течение 7 с половиной месяцев похода, наконец, наступила после не менее страшного дневного боя со всем японским флотом. Кочегары и машинисты уже стояли десятки часов у пышущих жаром котлов и машин, рулевые столько же времени стояли у штурвалов в рубках, расстреливаемых японцами, а у уцелевших орудий выбивались из последних сил неполные комплекты прислуги, часть которой вернулась в строй после перевязки полученных ранений. И офицеры, и матросы были у предельной черты своих физических и моральных сил,

И в жуткие часы, минуты и секунды отражения ночных минных атак от этих безумно усталых людей ещё требовалась чрезвычайная бдительность, чтобы увидеть в полнейшей тьме японские миноносцы раньше, чем неутомленные глаза отдохнувших команд этих миноносцев увидят русские корабли. От них ожидалась очень быстрая реакция, чтобы хорошо прицелиться, немедленно выстрелить и попасть в японские миноносцы, прежде чем они выпустят торпеды. К чести русских моряков, они нашли в себе ещё какие-то неведомые запасы жизненной энергии, которые помогли им отбить первые атаки японских миноносцев. Но за первыми атаками последовал ряд новых вплоть до 11 часов 30 минут ночи.

Тем временем море погрузилось в кромешную тьму. Ослепительные огненные шары орудийных выстрелов вспыхивали по всему горизонту. То там, то здесь точно кто-то зажигал свечки бенгальского огня — это строчили пулемёты. Кое-где острые и прямые лучи прожекторов прорезали тьму и рыскали по тёмной поверхности моря. Потом вдруг луч прожектора останавливался или разрыв снаряда неожиданно освещал малое судёнышко с несколькими храбрецами на мостике, после чего остатки судёнышка стремительно разлетались во все стороны, а ещё через мгновение только волны перекатывались через то место, где только что был японский миноносец.

Но этих смелых кораблей были десятки, и даже много десятков. Они выпускали по русским кораблям страшные длинные сигары, которые проходили то по носу или по корме, а иногда их белый след на воде вёл к борту многострадальных русских кораблей. И тогда оглушительный взрыв потрясал корабль, и его звук расходился отдалённым эхом по неспокойной поверхности моря. Услышав детонацию, многие из состава экипажей других русских кораблей вздрагивали, крестились и молились за спасение своих соотечественников, находившихся на тогда им неизвестных русских кораблях, ставших жертвой минных атак.

Но японским миноносцам удалось гораздо больше, чем попасть в несколько русских кораблей. Им удалось разъединить русскую эскадру, которая до наступления темноты упорно придерживалась инструкции адмирала Рожественского: «Каждый командующий отрядом, имея в виду, что ближайшая цель эскадры есть достижение Владивостока, должен помнить, что достижение возможно только для соединённых сил эскадры».

Соблюдение этого условия давало единственный шанс прорваться во Владивосток ещё тогда, когда эскадра Рожественского была в полном составе. Но в течение первого дня боя его эскадра потеряла четыре своих лучших корабля, а японский флот не потерял ни одного, хотя и получил какие-то неизвестные повреждения от артиллерийского огня русских кораблей. Могли ли остатки русской эскадры ещё надеяться прорваться?

На первый взгляд казалось, что нет, но русские адмиралы и командиры должны были помнить свежий урок боя Первой Тихоокеанской эскадры у мыса Шантунг 28 июня 1904 года. Тогда в течение 2 с половиной часов боя японская эскадра расстреляла все запасы своих снарядов, и путь во Владивосток для русской эскадры был уже открыт, если бы Первая Тихоокеанская эскадра проявила бы хоть долю той решительности в достижении поставленной цели, которую в гораздо более жутких условиях боя показал личный состав Второй Тихоокеанской эскадры.

Предположим, что японцы приняли к сведению уроки боя у мыса Шантунг и так же, как русские броненосцы эскадры адмирала Рожественского, увеличили боевые запасы снарядов примерно на 50%. Но боевое соприкосновение в первый день Цусимского боя длилось уже не 2 с половиной часа, а четыре часа, и, следовательно, японские броненосные корабли должны были находиться на исходе первого дня боя у того же предела истощения в отношении снарядов, как это случилось в бою 28 июня 1904 года.

К этому выводу мы можем прийти и другим путём. Японские орудия были в среднем в 2,5 раза скорострельнее русских орудий, следовательно, и расход их снарядов был в 2,5 раза больше за тот же промежуток времени. И если к концу первого дня боя на русских броненосцах типа «Орёл» оставалась четверть запаса снарядов, то на японских броненосных кораблях запасы снарядов должны были быть уже на исходе. Недаром японский флот каждый раз прекращал стрельбу, как только русская эскадра меняла курс на восток, юг или запад, и снова вступал в бой, как только русские корабли снова поворачивали на север. Адмирал Того прекрасно сознавал опасность, что ему может не хватить снарядов, поэтому ограничивал их расход только для достижения одной цели — не дать русским кораблям прорваться на север.

Поэтому инструкция адмирала Рожественского держаться соединённо должна была с особенным упорством соблюдаться в течение ночи, чтобы утром предстать перед японским флотом в соединённых силах и выдержать последний натиск японских броненосных кораблей в течение того короткого срока, на который им хватило бы остатков запасов снарядов. А если японский флот в течение ночи будет пополнять свои боевые запасы, то он значительно отстанет от русской эскадры и вряд ли сможет в течение следующего дня её догнать.