Наш поезд тем временем тронулся, начал набирать ход.

Когда я завернул винтовку в брезент, ко мне подсел дед.

– Слушай, Сергей, скажи, почему именно меня взяли? Ведь я же на передовой то, почти не бывал. А тут в такую группу попал?

– Да я и сам не знаю! Не я ведь группу-то укомплектовывал.
– Не говорить же ему, что Истомин его взял, потому что Иван мой дедушка! Во блин, был бы номер.

– А как у тебя получилось аж в Москву попасть?
– не унимался дед.

– Как-то само собой. Удачное расположение звезд на небе, - давай спать, скоро Калязин, там грузимся, а потом еще ехать долго. Надо выспаться впрок.

Улеглись спать. Под монотонный перестук колес, я уснул как младенец. Снилось мне мое время. Жена, дочь. Кладбище. Тьфу ты черт. Кто-то мне в ухо зарядил! Распахнув глаза, я уставился на Истомина, который приготовился мне пощечину залепить.

– О! Третий раз не пришлось!
– майор опустил руку, - ты чего разрыдался-то?

Я протирал влажные глаза, пытаясь понять, что происходит.

– Сон что ли плохой?
– продолжал майор.

– Если вам собственная могила приснится, это хороший сон, или плохой?
– решил рассказать я.

– Даже так? Я, кстати не спрашивал раньше, у тебя ТАМ, кто-нибудь остался?

– Из самых близких, отец, жена и дочь!
– ответил я и отвернулся.

– Да! Прости, тяжело тебе, наверное.
– Их, во сне видел?

– Да, у своей могилы! Жена, после смерти моего родного брата, несколько месяцев назад, часто говорила, что не представляет себе, как она будет без меня жить. А тут на тебе.

– Сколько дочке?
– голос у майора подрагивал.

– Пол года было, когда я взорвался. А во сне, на вид лет шесть. Может, не забыли, навещают могилку.

– Ну, раз ты так видел, то получается что так!

– Слушайте, товарищ майор, а ваши где?
– мне тоже стало интересно.

– Должны быть в Ленинграде. Я тебе рассказывал, что я от туда. У меня тоже, жена Аленка, и дочь Катюшка! Доче пять сейчас, - майор отвернулся.

– Прибудем в город, познакомите?
– я решил подбодрить Истомина. Воспоминания о родных, терзали души всем, кто был далек от своих любимых.

– Обязательно, знаешь, как у меня Аленка готовит? Ух! Пальчики оближешь. А Катеринка рисует хорошо. Ей портреты особо удаются. Скажу, чтобы тебя нарисовала!

– Да, с удовольствием. Особенно еды хочется домашней, с любовью приготовленной.

Мы разговаривали еще долго, подбадривая друг друга. Майору было конечно легче, его родные, наверняка были живы. И он тоже это чувствовал. Поэтому, старался меня утешить. Хотя хреново у него это выходило. Я ведь и раньше вспоминал, и часто, но старался гнать от себя эти мысли. Толку думать о том, что не вернуть. В начале, я еще думал, вот, может, вернусь, когда время придет, и все пойдет как раньше. А потом понял, нет, меня ведь ТАМ, убило! Подорвался я. Дали мне второй шанс, так и использовать его надо по полной! Вот, наверное, почему я и безбашенный такой! Ведь я уже, умер. Поэтому ни хрена я не боюсь еще раз умереть. Только сделать хочу побольше.

В Калязине нас прибавилось. Инженеры, загрузив вещи, довольно быстро запрыгнули на платформу. Охранники подавали нам ящики с оборудованием. Тяжелые зараза. Размещались, когда поезд снова начал движение.

Ехали мы долго. Поезда в эти времена ходили намного медленнее. Часто останавливались. То пропускали встречные, то паровоз меняли. В Сонково нас прицепили к другому поезду, следом за вагоном, облепленного пломбами. Потом в Чагоде отцепили. Стояли примерно два часа, пока подошел новый эшелон. На этот раз последняя пересадка. Двигался состав напрямую под Тихвин.

Бойцы наши, шутили. Рассказывали истории, кто о чем. Я сидел рядом с дедом, тот рассказывал о семье.

– Как у тебя братьев и сестер зовут?
– спросил я деда.

– Михаил и Нифонт, братья. А сестер Александра и Юлия. А что?

– Да просто интересно. Столько детей в семье!
– я изобразил свое удивление, ведь я всех их знал, кроме его братьев. Они умерли до моего рождения. А бабушку Шуру и Юлю, знал очень хорошо. Более того, с последней, я прожил двадцать лет. Пока не женился и не переехал. Она с нами жила. В смысле с моими родителями.