— Все ясно, — кивнула. — Что ж, мы надеемся, делу это не повредит. Вы поедете с нами.

Милая дурочка!.. Я ж тебя насквозь вижу…

Что влип в какую-то историю, я уже и так чую. И что ничего хорошего из этого не выйдет — тоже.

Что-то мне подсказало, что, если я вздумаю отказаться, то эти ребята, те самые четверо, что сейчас пытаются смешаться с толпой защитников природы, под шумок просто затолкают меня в машину и повезут с собой…

…и тут я всерьез задумался, сумел бы я что-нибудь сделать?.. попался, Мастер Лжи… Фенрир недобитый!..

Да, в последнее время я почти вернул былую физическую форму, но… о, Небо!.. сомнения…

— Хорошо, я еду с вами, — кивнул я в ответ и сел в машину.

Как говорят самураи, гораздо важнее казаться храбрым, чем быть им… Буду казаться…

К тому же, неплохо бы узнать место старины Армани в той истории, в которую я влип по чьему-то замыслу (не пытайтесь никто меня разубеждать!)… После прочтения «Галереи» (особенно второго прочтения) я вообще очень своеобразно представляю себе причину всяких случайностей…

Если я из всего этого выберусь, то сколько же вопросов будет у меня к девочке-оракулу… Хотя что я говорю… никакая она не девочка. Ей сейчас, должно быть, уже за тридцать… Но, думая о ней, я видел все ту же девчонку со смешной короткой стрижкой и живыми любопытными глазами. Как тогда, когда она нашла что-то интересное в моей самой скучной картине — о постъядерном мире…

Свободно рассевшись на широком заднем сидении Лэнд Крузера, который шел так мягко, будто летел над гладким буржуинским асфальтом… я положил на колени ноутбук и запустил Виверейн…

Брюнетка покосилась на меня с недоумением и почти уважением.

Да, ребята, это очень странно, что человек, которого ну явно не на пикник везут, так спокойно себя ведет. Либо храбрец, либо дурак.

Я не дам вам понять, что я дурак. Что ничего не знаю, зачем и куда меня везут. Что не знаю вообще ничего. Даже об Армани. Думайте, что я храбрец…

— …Мы зря сделали ставку на этого мальца… — мрачно произнес Йет, окинув взглядом бывший военный совет. Фад отказался от него сразу, как только пришел к власти. Ясное дело, особой любви к новому вождю бывшие советники не питали…

— Он не Голос Фенрира! — сокрушенно сказал Стинг.

— Это не важно, — отрезал Гошар. — Все можно обернуть в свою пользу. Раз Редьяри не посланец божий, а просто мальчишка, надо перестать его бояться и подчинить себе… — Гошар улыбнулся. — Тогда это будет наш Голос.

Люди нервно засмеялись. Сказывалось напряжение и десятки недоспанных часов.

— Мы захватим мальчишку! — начал распаляться Гошар, потрясая кулаками. — Он станет говорить от нашего имени. Те, кто в него верит, будут на нашей стороне!

— …Он сразил Фада… — задумчиво произнес Йет, и все притихли. — От его груди отскочила стрела. Даже будь на мальчишке броня, стрела повредила бы ткань, разорвала бы рубашку… А она отскочила, даже не коснувшись… — Йет выпрямился и стал расхаживать по комнате. — А глаза его вы видели?

— Я видел… — шепотом произнес сын Стинга, которому, по молодости лет, говорить на совете и не полагалось. Но никто мальчишку не упрекнул. — Я… я верю, что он — Голос Фенрира…

— У меня плохое предчувствие, — покачал головой Йет и больше ничего не добавил.

— Брось, Йет! — развел руками Гошар. — Вы что, мальчишки испугались, вояки? А ну за мной!..

Воины не торопились. Они стояли в нерешительности, переводя взгляд с Гошара на Йета…

— Я пойду, — решил Стинг. Но поддерживать его никто не стал. — Пальмир, за мной!

— Но отец…

— Не смей возражать, щенок! — прикрикнул на сына Стинг. Тот повиновался.

Йет проводил троих взглядом и отметил про себя, что вряд ли вырастет смелый воин из того, кого с детства приучили бояться…

…Редьяри глядел вдаль… Он все ждал, не появится ли торговец гильзами, но, похоже, сегодня у старого плута другие дела… Единственный друг… где же ты, когда ты так нужен… Только дареное ожерелье греет душу…

…На волнах играли пушистики, впрочем, не приближаясь к берегу… По тому, как они шуганулись поближе к скалам, Редьяри понял, что появилось еще несколько человек… Он обернулся.

Гошар, Стинг и Пальмир, только их заметили, обнажили мечи. Великолепные зеркальные клинки ярко сверкнули в солнечных лучах.