Я встаю, распрямляюсь во весь рост.

— Пойдем, — говорю Казику. — Пойдем отсюда. Не будет никаких сюрпризов.

Мы идем по ночной Варшаве. Но пока еще мирной ночной Варшаве. Я смутно представляю себе, что будет с нами через месяц. Об этом я подумаю в другой раз. А пока мы идем домой.

Блок-генератор оттягивает карман брюк, и на мосту через Вислу я выбрасываю его в воду.

… Мир был шарообразным.

Нижняя его половина выгибалась к горизонту изломанным контуром темного леса, подпирая расцвеченное звездами небо.

Малыш стоял в самом центре мирозданья — на поляне перед дедовским домом. Он поселился здесь сегодня утром, прожив первые свои шесть лет невольным узником шахтного городка энергетиков на Меркурии. Взрослые рассказывали ему о Земле, но она все равно поразила Малыша, выбежавшего из прохладного чрева ракеты в полыхающий над космодромом полдень.

Потом был полет на мобиле. И внизу проплывали города, реки, леса, проносились стаи птиц, медленно ползли облака. И все это звонкое разноцветье обрушилось на Малыша так неожиданно и мощно, что, переполненный впечатлениями, он скоро устал и задремал на коленях у мамы. Его не стали мучить и унесли спать, а среди ночи он проснулся и отправился гулять по дому через тихие комнаты, наугад толкая чуткие двери, пока не оказался на крыльце.

Ночь приняла его.

Синий, черный, серебристый были ее цвета, пряный и сладкий — ее запахи, плеск реки под обрывом и шорох листвы — ее звуки. И все это — цвет, запах, звук — существовало не отдельно, перетекало одно в другое, сливалось и в слиянии своем порождало нечто новое, чему у Малыша не было названия.

А еще над миром горели звезды.

Взлетев к ним взглядом, Малыш замер, не в силах оторваться от их манящего разноцветья. Звезды говорили с ним, звали к себе. И зов этот отзывался тонкой сладостной болью. Они были так близки, что казалось протяни руку, гроздьями лягут в ладонь. И когда желание дотянуться стало неодолимым, Малыш прыгнул вверх, к звездам, выбросив руки над головой…

Он упал на мягкую землю и не ушибся, но все равно расплакался.

В доме зажегся свет, на крыльцо выбежали взрослые, и мама была среди них. Она подхватила Малыша на руки, гладила его и целовала, шепча:

— Что с тобой, Коленька? Что с тобой, сынок?

Но Малыш не отвечал. Только плакал. Плакал навзрыд.

И кто-то сказал, и слова эти вспоминались потом часто:

— Оставьте мальчишку в покое. Он сегодня впервые увидел звезды.

За полчаса до стыковки с Форпостом капитан дальнего космического флота, испытатель первого класса Николай Сергеевич Горюнов лежал в своей каюте и смотрел в потолок.

В каюте было холодно.

Он лежал, не раздеваясь, сунув руки под голову, и затылком грел пальцы.

Трещины на потолке сложились в лицо штурмана Пета Мадигана — узкое, с вечно вздернутой, точно в изумлении, левой бровью.

Горюнов отвел глаза.

Старый дурак, раздраженно подумал он. Самовлюбленный осел. Сам погиб и шестерых за собой на тот свет уволок.

Горюнов не любил проигравших. Не уважал их.

Взгляд упал на темный экран отключенного монитора. В нем, точно в зеркале отразился он сам. Небритый с воспаленными от бессонницы глазами.

Да и твой выигрыш невелик, — Горюнов зло усмехнулся отражению. Разбитое корыто — все что у тебя есть. Может быть погибнуть лет двадцать назад — был лучший исход…

Звякнул сигнал финишной готовности. Горюнов встал и двинулся в командный отсек.

Стыковку он провел как всегда безукоризненно, с одного касания успокоив огромное тело корабля в причальных захватах. "Прощай, приятель, проговорил он, обращаясь к темным приборам пульта. И добавил. — Не дай себя обмануть"

В переходном туннеле его по обыкновению никто не встречал, лишь механический голос поздравил с возвращением.

Коридоры Форпоста были пустыми, а освещение притушено.

Горюнов понял, что попал в ночь и обрадовался этому — видеть не хотелось никого.

Он отпер дверь и шагнул за порог своей каюты покинутой два месяца назад по локальному времени и три года по времени Форпоста.

Когда-то такая разница его забавляла…

Сбрасывая на ходу одежду, он прошел в ванную и долго мылся, скреб подбородок старой бритвой — новую забыл перед стартом купить, пытался привести в порядок отросшие за время полета волосы… Потом он услышал звонок. Кто-то отследил его прибытие и теперь желал видеть. Набросив на голое тело махровый халат, Горюнов открыл дверь. На пороге, сверкая белозубой улыбкой возник смуглый красавец Шарль Леру.