— Сволочь! Хоть бы «скорую» вызвал, — помянула она его недобрым словом.

Путь до телефона оказался тяжелым и длинным, но она преодолела его и сама вызвала «скорую помощь»…

…Телефонную трубку в учительской сняла Шурыгина.

— Школа, — сказала она обыденным голосом.

— Виктория Александровна, пригласите, пожалуйста, Груздеву, — попросил ее абонент.

— Кто спрашивает? — спросила собеседница.

— Николай, тоже Груздев.

— Так тебе еще ничего не известно?

— Нет. Меня несколько дней не было, в командировку посылали. — Но чувствовалось, что он начал волноваться.

— Твой папаша отправил ее в больницу, — выпалила Шурыгина без всякой подготовки. — Я была у нее и советовала написать заявление в милицию, но она, дурочка, отказалась. И еще…

— В какой больнице Марина Владимировна? — нетерпеливо перебил ее парень и, получив ответ, не стал далее выслушивать свою бывшую учительницу по химии.

Через несколько минут он уже был в больнице. Но к Марине его не пустили, а сама она еще не ходила.

— Передачи принимаем с семнадцати до девятнадцати, — ознакомила его строгая медсестра с распорядком медицинского учреждения.

— В какой палате она лежит?

Ответственная представительница медицины полистала толстую тетрадку и назвала номер.

— Благодарю! — крикнул Николай уже на ходу.

Для удобства посетителей пациенты больницы вывешивали на окнах таблички с номером палаты, поэтому Груздеву не составило труда отыскать нужное окно. К счастью, палата оказалась на первом этаже. Он привстал на цыпочки и заглянул внутрь.

В палате стояло восемь коек, по четыре в каждом ряду. Марина Владимировна лежала на второй от двери. Николай подул на замерзшие руки и постучал костяшками по стеклу. К окну подошла женщина в выцветшем светло-зеленом больничном халате.

— Кого? — спросила она.

— Груздеву! — громко прокричал он и показал рукой.

Любимая женщина лежала спиной к нему, вероятно, не ожидала посетителей. Женщина, которая подходила к окну, тронула за плечо Марину и указала на Николая. Та повернулась, увидела знакомое лицо с покрасневшим от мороза носом и вымученно улыбнулась.

— Мне нужно с тобой переговорить! — опять прокричал Николай, отчаянно жестикулируя. Груздева приложила руку к ушам, что означало, что она не слышит.

Тогда та же женщина в зеленом халате влезла на подоконник и открыла форточку. Теперь голос посетителя проникал в палату.

— Мне пока не разрешают вставать, — сказала Марина Владимировна, и стоящая на подоконнике передала ее слова. Парень лишь безнадежно пожал плечами.

— Может, впустим его, девчата? — предложила одна из женщин, наблюдавшая за происходящей картиной. Было ясно, что эти двое неравнодушны друг к другу.

— А вдруг кто-то из медперсонала заглянет? — предостерегла другая.

— Я подежурю в коридоре, — нашлась первая.

— А у меня есть белый халат, — вмешалась в беседу еще одна, доставая его из-под матраса, а та, что на подоконнике, уже распахивала створки окна.

Таким образом уже через минуту Николай в белом халате сидел на краю кровати Марины Владимировны. Но даже отдаленно он не напоминал врача. Груздева взяла его сильную руку в свои нежные ладошки и с чувством обреченности произнесла:

— У меня больше никогда не будет детей. — На нижних веках выступили крупные, прозрачные слезинки.

Он погладил свободной рукой по ее пушистым волосам.

— Глупости, кто мог сказать тебе такое?

Женщины, оставшиеся в палате, скопились в противоположном от них углу, чтобы не мешать влюбленным.

— Врачи… — еле слышно произнесла Марина, всхлипывая. — Он так сильно бил меня по животу ногами.

— Гад! — И губы Николая задрожали от негодования. — Но почему ты не сдала его в милицию?

— Зачем? Все равно вывернется, дружок поможет.

— Недолго моему папаше и твоему муженьку осталось поганить другим жизнь, — произнес он негромко, но четко. Теперь Николай был твердо уверен, что не остановится перед убийством родного отца, от которого, кроме зла, нечего и ожидать. — Сам-то он где?

— На дачу перебрался, в выходные намеревается зайцев погонять.

В это время в помещение влетела женщина, дежурившая в коридоре.

— Обход начался, целый консилиум из врачей, они уже в соседней палате, — скороговоркой выложила она.