Пахло внутри странно, непривычно. Что обычно перевозил сейчас порожний грузовик, для девочки осталось загадкой. Зато в углу обнаружился свёрток с хлебом, салом и варёной свеклой. Наевшись, Маша притянула колени к подбородку, обняла их тоненькими ручками и со спокойной совестью принялась ждать водителя.

– Эй!
– из внезапно сморившего сна её вырвала чья-то крепкая рука, словно тисками сжавшая плечо.
– Эй, соня, откуда ты взялась?

Беглянка нехотя разлепила глаза. Разбудил её парень лет двадцати, загорелый, с белобрысым вьющимся чубом, по-щегольски зачесанным направо, в засаленной тельняшке.

– Я не Соня. Я Маша, - ответила она, и тут сообразила, что давно не в детдоме, и на люди ей показываться рановато. Но парень не внушал ей страха. Наоборот, от него веяло спокойствием и надежностью, отчего девочке захотелось попросить у него помощи.

– Маша, говоришь?
– парень с любопытством разглядывал её.
– А лет тебе сколько, Маша?

– Все мои, - непроизвольно огрызнулась она, вывернулась из его руки, спрыгнула на землю и огляделась.

Проспала она до вечера. И вокруг уже были не лес с пашней, а степь от края до края горизонта. Бежать было некуда. Придётся договариваться.

– Мамка с папкой знают, где ты?
– продолжал допытываться парень.

– Нет их у меня. Отец на фронте погиб. Мать...

Она замолчала. До неприличия захотелось плакать. Про отца была не совсем правда. Он действительно воевал. И даже вернулся с фронта за два года до окончания войны - одноногий, с трудом придвигавшийся на протезе. Отец проработал несколько лет в школе. А потом что-то сказал неправильное. И его забрали. Он попытался сбежать и... Короче, отца у неё больше не было. Матери тоже. За год до того, как Машу отвезли в детдом, мать сошлась с дядей Колей. Сошлась на свою беду. Позапрошлой зимой она умерла во время родов, а дядя Коля, работавший на мясокомбинате и из последних сил пытавшийся прокормить доставшихся ему сирот, оказался вором, расхитителем государственного имущества. Из-за него Машу в детдоме звали буржуйским отродьем. Всё из-за него. О младшей сестричке Ире даже не стоило вспоминать. Маша ненавидела её за смерть матери. И была счастлива, что эта мелкая тварь тоже оказалась в детдоме. Хоть бы её никогда не удочерили!

– Ясно, - пробормотал парень, - сирота. А здесь ты что делаешь?

– Тётка у меня где-то в этих краях, - глядя парню в глаза, соврала Маша. Тётка Глафира. У неё жить хочу. В колхозе работать, - для пущего правдоподобия добавила она.

– А в каком колхозе твоя тётка?
– парень стоял, опершись широкой спиной на пыльный кузов, вертел в руках вытащенную из кармана папироску, так и не решаясь закурить.

– Не помню, - только ответила беглянка.
– Имя у неё редкое, думала, добрые люди найти помогут...

Парень заржал. Заржал обидно, откинув назад голову, продемонстрировав крупные некрасивые зубы и выпирающую родинку на подбородке. В цвете заходящего солнца его выгоревшие волосы казались рыжими, такими же противными, как у Жирной Зои. Девочка брезгливо отодвинулась в строну.

– Имя редкое!
– сквозь смех прогудел он.
– Вот умора! Да тут Глафир только в ближайшем колхозе четверо. А ещё на станции одна работает, а ещё... Он утомился перечислять, вытер рукавом глаза и, посерьёзнев, уставился на Машу.
– Ты городская, видать.

– И что?
– с вызовом в голосе произнесла девочка.
– Помоги мне добраться до ближайшей древни, а дальше я сама. Разберусь как-нибудь.

– Сколько тебе лет, малявка?

– Четырнадцать, - вновь приврала Маша.
– С половиной, - набавила она полтора года.

Парень с сомнением окинул взглядом щуплую фигурку, но махнул рукой, решив не его это дело - чужие годы считать.

– Полезай в кабину. Отвезу тебя в колхоз, будешь из наших Глашек выбирать, какая больше приглянётся.

Машу дважды упрашивать не пришлось. Она направилась к кабине, потянула было за ручку, но замерла, поймав незнакомое отражение в зеркале. Отвернулась, снова приблизила лицо к не очень чистой поверхности стекла. Из-под посветлевшей челки на неё смотрела незнакомая девица. Куда делись конопушки на круглом лице, голубые глазёнки, неудачно зарубцевавшийся шрамик на подбородке, когда она в детстве упала с велосипеда?...

В обрамлении растрепавшихся волос бледнел незнакомый овал лица. Восточные чуть раскосые глаза с серебристой радужкой по окоёму зрачка были узки и темны. Тонкие упрямо поджатые губы оказались перепачканы свеклой.

– Вот нашел себе на беду бабу! Маленькая, а туда же, к зеркалу!
– пробасил водитель, приоткрывая дверь.
– Ты едешь, или где?

– Или как!
– Маша решила не забивать себе пока голову странными переменами и послушно запрыгнула на покрытое рваной телогрейкой сидение.
– Гони к деревне.

За окном плыл однообразный пейзаж. Солнце садилось позади грузовика, и впереди небо было уже тёмным, утомлённым от дневных забот.

Маша смотрела вперёд, жевала краюху хлебу, которую дал ей Артём, водитель, и думала, как хорошо, что с ней произошли такие перемены. Теперь её точно не найдут. Вот только настоящим именем она зря назвалась. Очень зря.