— Это хозяйка, — сообщил Берни Роуз. — Понятия не имею, как ее зовут, хотя прихожу сюда вот уже почти двадцать лет. Может, сейчас она выглядит и не так привлекательно, как тогда, но…

Гонщик подумал, что она, по-видимому, довольна жизнью — качество, повсюду довольно редкое, а в нервном, изломанном Лос-Анджелесе воспринимавшееся как извращение.

— Я бы посоветовал тебе попробовать утку. Черт побери, да я бы все здесь посоветовал! Тушеное мясо по-охотничьи, красную капусту с луком. Пироги, голубцы, мясные рулеты, картофельные оладьи. И лучший борщ в городе — его подают холодным, когда на улице жара, и горячим, когда погода промозглая. Но за утку я готов отдать жизнь. Утку, — заказал Берни Роуз, когда к их столику подошла Валери, официантка чуть ли не школьного возраста, с синими варикозными венами на ногах. — И еще бутылку того же самого вина.

— Каберне-мерло?

— Правильно.

— Утку, — вслед за Берни повторил Гонщик. А ел ли он вообще когда-нибудь в жизни утку?

Гости с коробками все продолжали прибывать; официанты препровождали их в третью комнату. И как они там помещались? Подошла хозяйка в черной мини-юбке, пожелала им приятного аппетита и вызвалась помочь лично, если им что-нибудь понадобится.

Берни Роуз наполнил бокалы.

— Тебе крупно повезло, парень, — сказал он. — И ты показал себя во всей красе.

— Я не напрашивался.

— Обычно так и бывает. Просто — сваливается нам на голову. Вопрос в том, как с этим управиться? — Берни пригубил вина, обводя взглядом людей, сидящих за соседними столиками. — Знаешь, их жизнь для меня тайна. Я их не могу понять.

Гонщик кивнул.

— Мы с Иззи были дружны с незапамятных времен. Выросли вместе.

— Я сожалею, что так вышло.

— Не стоит.

Гонщик и не стал ни о чем жалеть, он смаковал утку. Они углубились в еду, окунулись в ледяную прохладу чая с лимоном, принесенного Валери.

— Куда отсюда отправишься? — спросил Берни Роуз.

— Трудно сказать. Быть может, займусь старым ремеслом — если не все мосты еще сожжены. А ты?

Берни пожал плечами:

— Подумываю вернуться на восточное побережье. Честно говоря, мне здесь никогда не нравилось.

— Один мой друг считает, что в этом — вся суть американской истории. Мы двигали границу на восток и дошли до океана. Дальше ехать некуда. Тупик.

— Но каких уток готовят в этом тупике!

Гонщик расхохотался.

Жизнь вокруг шла своим чередом. Медленно допивая вторую бутылку каберне-мерло, они словно очутились на острове, ненадолго притворившись его коренными обитателями.

— Думаешь, мы сами выбираем себе жизнь? — спросил Берни Роуз, когда они приступили к кофе с коньяком.

— Нет, но и не думаю, что ее нам навязывают. Просто идешь по своему пути.

Берни Роуз кивнул.

— Когда я впервые услышал о тебе, все говорили, что ты классный гонщик и больше ничего не умеешь.

— Времена меняются.

— Даже если мы сами не меняемся…

Валери принесла счет, и Берни Роуз настоял, что платит он.

Вышли на стоянку. В небе ярко горели звезды. Магазин ковров закрывался, покупатели грузили ковры на видавшие виды грузовички.

— А где твоя тачка?

— Там, — махнул Гонщик. У дальнего края парковки, за мусорными баками, как обычно. — Значит, полагаете, что мы не меняемся?

— Нет, мы только приспосабливаемся. К десяти-двенадцати годам в тебе уже практически все заложено: то, каким ты станешь, то, какой станет твоя жизнь… Неужели вот это твоя тачка?

«Датсун» девяностых годов, изрядно потрепанный, в пятнах шпаклевки.

— Я знаю, что на вид он не очень привлекателен. Один мой друг занимается доводкой машин. «Датсуны» изначально недурны; когда он их доделывает, они просто летают.

— Он тоже гонщик?

— Был когда-то, пока не сломал обе ноги в аварии. Тогда и занялся переборкой машин.

Стоянка совсем опустела. Берни Роуз протянул руку:

— Вряд ли мы еще встретимся. Береги себя, парень.

Подавая руку, Гонщик заметил нож — блик лунного света сверкнул на лезвии, когда Берни Роуз начал замах левой снизу.

Гонщик резко ударил Берни коленом по руке, перехватил взлетевшее вверх запястье и воткнул нож в горло противнику. Удар пришелся в стороне от сонной артерии, так что Берни умер не сразу. Он хлюпал трахеей, через которую хватал последние глотки воздуха.

Глядя в стекленеющие глаза Берни Роуза, Гонщик думал: так вот что имеют в виду люди, когда говорят о благодати.

Он проехал дальше, к пирсу, вытащил труп Берни из машины и бросил в воду. Из воды мы вышли на сушу, в воду и возвращаемся. Начинался отлив. Волна подняла тело, нежно и бережно повлекла за собой. В воде отражались городские огни.