В кольце
вернуться

Вольтман-Спасская Варвара Васильевна
Шрифт:

Звонки на набережной

Звонки на набережной! Слышишь? Трамвай пошёл, трамвай идет! Подножка только стала выше, А может быть, наоборот — Не ты ли сам стал ниже ростом, Ты, пассажир блокадных дней? Войти в трамвай тебе не просто, А выходить ещё трудней. Тебя качает даже ветер Над неоттаявшей Невой, И ноги — слабые, как плети. Такие у меня самой. Трамвай идет! Какое счастье! Ты едешь, ты купил билет! А львы, раскрыв литые пасти, С Невы трамваю смотрят вслед. А враг ещё лютует пуще — Бомбит, обстреливает враг… Но всё-таки трамваи пущены, Хотя в кольце наш Ленинград.

Сбор трав

В лице у неё ни кровинки, Распухшая и седая, Она собирает травинки, На корточки приседая. Пришло золотистое лето В сиянье летучего пуха. Хотела спросить: — Сколько лет вам? — Да знаю, сама я старуха. Ложится, как пух, одуванчик На серого камня траур. А я и не знала раньше, Что маринуют травы, Что в этой обычной зелени (Её и не замечали мы!) От страшной цинги спасение И сила первоначальная. Присела с той женщиной рядом, Травинки срывала жадно — Цинготница Ленинграда В железном кольце блокадном.

Тишина

Был день наш ярок и высок, Прозрачен летний зной. Я из сосны варила сок Для девочки больной. О счастье хрупкое моё, Дыши и оживай! Густое хвойное питьё — Целебный крепкий чай. Обстрела не было в тот день, А царство тишины. Цвела душистая сирень, Как в первый день войны.

Кони Клодта («На тревожном небосклоне…»)

На тревожном небосклоне Липы светлые в цвету. Где ж теперь вы, наши кони, Кони Клодта на мосту? Помню, блеск живой и влажный, Кожи трепет огневой… Где вы, четверо отважных, — Не укрыты ль под землёй? Или там, в палящем пепле, Заметая смелый след, Гривы бронзовые треплет Вихрь сражений и побед? Не в рядах ли наших танков Сказочный ваятель Клодт Вас от берегов Фонтанки Рейн форсировать пошлёт? Но бессмертно совершенство — В том, задуманном году На гранитный постамент свой Снова статуи взойдут. И к узорчатой ограде На заре счастливых дней Я опять приду погладить Наших трепетных коней.

Огородницы

К нам капуста забежала в сад — Вон, стоит на толстой крепкой ножке. Франтоватый, завитой салат В пары встал вдоль солнечной дорожки. Лук зелёный тянется стрелой, Налилась, как яблоко, редиска, И укроп над репкой молодой Раскрывает зонтик золотистый. Усиками шевелит горох, Он всё тот же, как бывало в детстве. Вот наш ленинградский огород, А Нева и сфинксы — по соседству. Отпускник, весёлый лейтенант, Выйдя на трамвайную площадку, Улыбнётся и помашет нам — Мы в саду работаем так жадно. Если же он спрыгнет на ходу, Не дождавшись близкой остановки. Я ему на грядке той найду Самую хорошую морковку. Он морковку с хрустом погрызёт И расскажет после, там, на фронте: — Ленинградки наши огород Посадили у Невы, напротив!

Осень

Дочери

На цыпочки кленовый лист Привстал и кружится, И звёзды хрупкие зажглись На белой лужице. От пушек, стонущих порой, Наш дом качается, Но как всегда твоей игрой Мой день кончается. Из окон тихо пролилась Соната Лунная… И Левитан прочёл приказ Войскам Федюнинским.

На балконе

Я помню отлично — на этом балконе Старушка сидела в качалке плетёной. Сверкали на солнце весёлые спицы. Внучатам вязала она рукавицы. И вился по стенке горошек капризный, А кот ярко-рыжий гулял по карнизам, Как франт, шевелил золотыми усами, Любуясь летающими голубями. Но фронт приближался. Ощерившись грозно, Фасад приютил пулемётные гнёзда, И плотно закрыты балконные двери, А в смерть той старушки не хочется верить. Фантазия, верно, простится поэту: Мне кажется, там она, в комнатке этой, За тусклым оконцем с фанерной заплатой, И что-нибудь тёплое вяжет солдатам. Блестят при коптилке проворные спицы, И кот ещё жив тот, ведь может случиться! Она свой паёк с ним, наверное, делит, И спит он в ногах у неё на постели. Но снова, окутан оранжевой дымкой, Собор наш снимает свою невидимку, И всходят на мост наши Клодтовы кони, Распахнута дверь на знакомом балконе. И вышла старушка с работой под мышкой, Седая совсем, точно белая мышка. Садится в качалку — и та уцелела! А кот ярко-рыжий скучает без дела: Ещё не сверкает в полёте фигурном Над улицей мирной серебряный турман.

Салют

О первый взрыв салюта над Невой! Среди толпы стоят у сфинксов двое: Один из них незрячий, а другой Оглох, контуженый на поле боя. Над нами залпы щёлкают бичом, И всё дрожит от музыки и света. Зелёные и красные ракеты Павлиньим распускаются хвостом. То корабли военные, линкоры Палят в честь нас и в честь самих себя. Свою победу торжествует город, И не снаряды в воздухе свистят. Нет, мир вокруг такой прекрасный, звонкий, Что хочется нам каждого обнять… А дети на руках, раскрыв глазёнки, Огни ракет пытаются поймать. Казалось, ёлка в новогодних блёстках Повисла над ликующей рекой… Так в эту ночь слепой — увидел звёзды, И гимн победе услыхал глухой.