В кольце
вернуться

Вольтман-Спасская Варвара Васильевна
Шрифт:

Мужество

Я хлеб променяла на мыло, Чтоб выстирать сыну бельё. Я в чистом его положила, Серёженьку, счастье моё. Я гроб заказала, в уплату Недельный паёк обещав. А плотник сказал: — Маловато! — Наверное, плотник был прав. Соседку помочь позвала я, Чтоб с лестницы сына снести. Позёмка мела ледяная, До кладбища долго идти. Везла тебя тихо, так тихо, Чтоб с саночек ты не упал… Сказала в слезах сторожиха: — Здесь гроб кто-то ночью украл. Напрасно старались, мамаша, Вы простынке зарыть бы сынка!.. — О скорбное мужество наше, О белая прядь у виска!

Хлеб

Там, на снегу, за углом магазина — Нет, не довесок, кусок граммов сто. Воет метелица невыносимо. Хлеб на снегу, а не видит никто. Хлеб на снегу! Так во сне лишь бывает — Знаешь, монеты на каждом шагу. Вот он! Перчатку в снегу забывая, В руки взяла и с находкой бегу. Хлеб на снегу! Прикоснулась губами. Это не хлеб. Это камень, Только осколок от кирпича… Ветер, мороз… А слеза горяча! Старая книга Утром он выпил пустого чаю. Руки согрел о горячий никель, Слабость и голод превозмогая, Вышел купить старую книгу. Весь он сквозит иконой Рублёва. Кажется, палка сильней человека. Вот постоял на углу Садовой. Вот у Фонтанки новая веха. Вкопаны в снег, неподвижны трамваи. Замерли стрелки часов на Думе. Книгу купил. Раскрыл, замирая. Не дочитал страницу и умер.

Мать

Мужчина вдруг на улице упал, Раскрытым ртом ловя дыханье полдня. Не собралась вокруг него толпа, Никто не подбежал к нему, не поднял. Кто мог бы это сделать — все в цехах, А кто на улице, сам еле ползает. Лежит упавший. Слёзы на глазах, Зовёт срывающимся тонким голосом. И женщина, с ребёнком на руках, Остановилась и присела возле. В ней тоже ни кровинки. На висках Седые пряди, и ресницы смёрзлись. Привычным жестом обнажила грудь И губы умиравшего прижала К соску упругому. Дала глотнуть… А рядом, в голубое одеяло Завёрнутый, как в кокон, на снегу Ребёнок ждал. Он долю отдал брату. Забыть я этой встречи не могу… О, женщина, гражданка Ленинграда!

Чашка

Тишина стояла бы над городом, Да в порту зенитки очень громки. Из детсада в чашечке фарфоровой Мальчик нёс сметану для сестрёнки. Целых двести граммов! Это здорово Мама и ему даст половину. А в дороге он её не пробовал, Даже варежку с руки не скинул. Поскользнулся тут, в подъезде. Господи! Чашка оземь, сразу раскололась. И сметаны он наелся досыта, Ползая по каменному полу. А потом заплакал вдруг и выбежал. Нет, домой нельзя ему вернуться! … Мама и сестрёнка — обе выжили, И осталось голубое блюдце…

Ленинградская сюита

День

О дворцы голубого стекла! Сноп сиянья над белой Невою! Струйка дыма, сверкая, ушла В это небо, до слез голубое. Под чехлом золотая стрела, Ты осталась для нас золотою… А над площадью ангел простер Крес возмездья… О петли тропинок! Крестный путь наш… Двоится линкор, Он, как в зеркало, в лед опрокинут. И стоит златоглавый собор, Невидимку на купол надвинув. Гул моторов. Четыре крыла. Звезды. Свастика. Бой и погоня. Я из проруби воду несла, То и дело дыша на ладони… Ты не знал, как вода тяжела, Если краны не действуют в доме?

Вечер

Сорок градусов. Месяц подряд. Ни полена. Как прорубь, постели. Стынут веки. В аду, говорят, Очень жарко. Мы в ад бы хотели! Чай в стакане под корочкой льда. Белый мох на стене серебрится. Холода. Холода. Холода. Где же нашего горя граница? Мы живем на суровой меже. Сколько в сердце тревожной боли! Догорели два тома. Уже? И от скрипки футляр раскололи…

Ночь

Ночь как пропасть. Коптилки глазок. Груды тряпок и теплого хлама. Тень качается… Хоть бы разок Загорелась настольная лампа, Чтоб на ярко-зеленом сукне Разложить эту рукопись!.. Боже! Это может быть только во сне? И во сне эта ночь быть не может. Скатертёрку постлала на стол, На печурку поставила чайник. Дочка, слышишь? — качается пол: Нас бомбят… О слепое отчаянье!

Наш субботник

Мы шаркали по снегу мётлами, Сгребали лопатами сор. Мы вышли почти полумертвыми Убрать эту площадь и двор. Сосульки сверкали радугой. О первый блокадный апрель! И я засмеялась от радости, Очистив от снега панель, Ступеньки знакомой лестницы Посыпав желтым песком. Нас пять с половиной месяцев Зима одевала льдом. Лопата о камень звякнула, О рельсы забытых путей… И я, не сдержавшись, заплакала — Трамвай бы увидеть скорей! Уже пригревает солнышко, Весна к нам пришла наяву… Я двадцать лопат, я сто ещё Могла бы сбросить в Неву!