Непонятно, отчего, но Гуд понимал: взять и прямо сейчас свернуть старикашке шею он не может. Нельзя.

Впрочем, Ганнесимус не заглянул к раненому. Шаги удалились, потом заскрипела дверь комнаты лекаря. Слышно было, как он плотно ее затворил, и весь дом окончательно погрузился в тишину.

– Что все это значит? – не выдержала, наконец, Мэри. – О чем таком они говорили? Может, я сошла с ума, но мне показалось, будто они обсуждали убийство нашего короля!

– Тебе не показалось.

В темноте Робин не видел лица девушки, но ощущал дрожь ее руки и лихорадочное биение ее сердца.

– И еще… Еще этот граф, или брат Винсент, или как его еще… он говорил, что все эти годы ты и все мы…

– Это тебе тоже не показалось!

Он с трудом удержался, чтобы не возвысить голос. Ганнесимус постоянно изображал, будто он глух, но можно ли теперь в это верить? Во что вообще можно верить после того, что они сейчас услышали?!

– А что это за такое братство Грааля? – Мэри явно терпела столько, сколько могла, и теперь ее прорвало. – Про Грааль я что-то где-то слышала.

– Есть такая легенда, многие в нее верят, – Робин отвечал, а думал совершенно о другом. – Будто существует где-то священный сосуд, в который после распятия была собрана кровь Спасителя. Скорее всего, это – сказка: в Священном-то Писании про этот Грааль нет ни строчки. А вот братство Грааля существует, Мэри, о нем мне рассказывали. Я тоже не очень верил, но вижу, что рассказывали правду.

– И кто они такие?

– Кто? Ты слышала, как старый негодяй упомянул Князя мира сего? Знаешь, кто это такой?

– Знаю. – Девушка похолодела и крепче прижалась к Робину. – Так называют дьявола!

– Ну вот. А я и вся моя шайка, получается, помогали им все эти годы. До сих пор не все понимаю, но ясно одно: если этим самым «братьям» удастся убить короля, Англии несдобровать!

– Но ведь ты же можешь как-то помешать им, да, Робин? Мы можем?

Гуд протянул руку к стоявшему на стуле подсвечнику, но передумал. Что если магистр не спит и заметит свет под его дверью? Само собой, он справится со старикашкой, но стоит ли себя выдавать? Что если сюда еще кто-нибудь явится? Ганнесимус явно не такой одинокий и нелюдимый, каким представляется, не то вряд ли был бы уверен, что первым узнает важные новости.

– Послушай, Мэри, когда вернется Малыш? Он говорил, на рассвете.

– Да.

– Поздно! А ты знаешь, где он сейчас?

Несмотря на страх и напряжение, а возможно, именно из-за них, девушка хмыкнула:

– Знаю, конечно. Это только он сам думает, что у него ото всех тайна. Здесь, в городе живет его подружка.

– И ты знаешь, как ее найти?

Говоря это, Робин, между тем, застегнул свой кафтан и принялся шарить по стулу, отыскивая штаны и плащ. Хорошо, что Малыш притащил недавно новую одежду и сапоги, очевидно, надеясь, что так Робин скорее покинет лекаря и вернется в лес. Не то пришлось бы удрать в одной камизе и стащить старый дырявый балахон Барри, всегда уныло висевший внизу, возле входной двери.

– Стрелок Грегори говорил мне, – шепнула Мэри, – что видел дом, где живет красотка Джона. Он возле самой базарной площади, как раз напротив колодца. Ты хочешь сейчас туда пойти?

– Конечно. Ты слышала, какой день назвал магистр? Шестое декабря! Шестого декабря они собираются убить Ричарда Львиное Сердце. Осталось только восемь дней, а если ждать до утра, останется семь с половиной! Вы с Джоном ведь приехали верхом?

– На повозке, запряженной рыжей Магги. Она и под седлом неплоха, только вот седла-то нет.

– Да, к чему сейчас седло? Верхом из города ночью не выехать, а на телеге как раз можно. Пошли!

Робин понимал, что ему сейчас лучше не виснуть на руках, пытаясь спрыгнуть с подоконника: больно было до сих пор. Но что же делать? Дверь скрипит, ступени скрипят еще сильнее… Конечно, если магистр проснется, придется с ним разделаться, но это было бы самым плохим решением.

– Дай-ка сюда! – он снял с шеи девушки косынку и бросил на постель, так, чтобы было как можно виднее. – Пускай подумает, что я удрал с тобой, проведя бурную ночь. Ты ведь могла забраться сюда и после их разговора, верно? Правда, о том, что я выплевывал его мерзкий настой, старый притворщик все равно догадается. А теперь – вперед.

С этими словами он уселся на подоконник и, едва ли не впервые за долгие годы, осенив себя крестом, прыгнул вниз.

Удар был силен – окно находилось высоко над землей, однако Робин сумел удачно согнуть ноги, и боль в раненом плече показалась на этот раз куда слабее.

– Иди сюда! – он поднял руки.

– Нет! – зашипела сверху Мэри. – Уйди из-под окна. Я сама спрыгну.

– Делай, что тебе сказано, упрямая девчонка! Не хватало мне возиться с твоими сломанными ногами! И не забудь корзинку с едой и выпивкой: если Ганнесимус увидит, что мы ничего не выпили и не съели, сразу поймет: никакой сладкой ночи у нас не было…