– Ты что, хочешь стать вторым моим оруженосцем? – Эдвин вновь попытался рассердиться, и опять ничего не получилось.

Изабель удивленно подняла брови:

– А у вас в доме разве нет слуг?

– Дома я почти не живу. Целыми днями в седле, это моя служба. Слуга у меня есть, конечно. Вот, есть оруженосец, чей плащ тебе здорово к лицу. Кухарка есть и конюх. А больше мне никто не нужен.

– Но кто же, тогда, стирает вашу одежду, чинит ее и штопает, кто убирает у вас в комнате, кто приносит туда цветы и рассыпает по полу траву [35] , чтобы хорошо пахло?

– Ого! А откуда же ты знаешь про траву, про цветы? – удивился шериф. – Ты же никогда не бывала в рыцарских замках!

Девочка улыбнулась, и на ее шелковых щечках вдруг обнаружились две неглубокие ямочки, от которых личико сделалось еще более юным и еще более нежным.

– Я даже и близко к замку не подходила. А вот одна женщина из нашей деревни два года жила в замке у барона, сэра Донуэла. Ее брали туда кормилицей – у леди Донуэл молоко пропало сразу после родов. Так эта женщина, ее зовут Розой, рассказывала столько интересного! Мне бы ужасно хотелось посмотреть на это все.

– Барон Донуэл, наверное, богат, – усмехнулся шериф. – Про меня этого не скажешь, так что в замке у меня не очень интересно. И полы травой мне никто не посыпает, я к этому даже не привык.

– Тем более, нужно взять служанку. Вы не бойтесь, я много не ем!

Это наивное уверение окончательно развеселило Веллендера. Ему даже захотелось потрепать девчонку по голове, но он отчего-то удержался.

– Смешная ты, ей-богу! Ну, не до такой же степени я беден, чтобы считать, сколько едят мои слуги. Послушай, Изабель, ложись и спи. Я подумаю, как лучше устроить тебя, даю слово, что подумаю, хотя, можешь поверить, это не единственное, о чем мне предстоит думать.

Далеко заполночь сэр Эдвин все же заставил себя прилечь и проспать несколько часов: долгий путь после бессонной ночи – паршивое дело. Он проснулся, следуя многолетней походной привычке, на рассвете и приказал сменившимся в полночь караульным поднимать отряд.

Епископ Антоний тоже проснулся с первыми лучами солнца и, совершив утреннюю молитву, как ни в чем ни бывало, вскинул на плечо свою тяжелую сумку:

– Я готов, мессир шериф! Полагаю, мы обойдемся без завтрака, чтобы не терять времени?

– Правильно полагаете, ваше преосвященство. Вам это будет не трудно: ведь мессу вы служите, не вкушая перед тем пищи, а мои воины – люди привычные.

Однако, они потеряли куда больше времени, чем могло бы уйти на завтрак: едва все сели в седла и тронулись в путь, как обнаружилось, что восемь из двадцати шести лошадей захромали. Причем, это были те, которых привязали на краю деревни, и которых хуже всего освещали костры.

– Неужели кто-то искалечил их? – не без тревоги воскликнул епископ. – Я слыхал, что лазутчики иногда подрезают или прокалывают лошадям сухожилия.

– Это невозможно, – возразил Веллендер. – Какая же лошадь даст покалечить себя, не издав громкого визга, даже не заржав? А ничего такого за всю ночь никто не слыхал.

Впрочем, совершенно отметать предположения епископа не следовало, поэтому шериф соскочил с коня и принялся осматривать сухожилия ближайшей захромавшей лошади, но не обнаружил следов подреза или прокола, в чем, впрочем, почти и не сомневался.

– Значит, дело куда проще! – воскликнул сэр Эдвин, не слишком утешившись и оставаясь мрачнее тучи (он уже на чем свет проклинал себя за то, что не послушался епископа и не устроил ночлега прямо в поле). – А ну-ка, посмотрим!

С этими словами шериф приподнял хромую ногу коня и осторожно поддел кинжалом подкову. Ковырнул раз, другой, пока из-под подковы не вылетел и не упал на землю небольшой острый камешек. Такие же камешки оказались и под подковами семи других лошадей, у которых обнаружилась хромота.

– Кто мог это сделать? – в ярости Веллендер сгреб ошалевшего от испуга деревенского старосту за куртку и, дернув, почти оторвал от земли, хотя весил почтенный виллан не меньше кантара [36] .

– Кто мог это сделать?! – голос шерифа дрожал от ярости. – Отвечай, мерзавец! Кто из твоих селян связан с разбойниками? И если ты мне этого не скажешь, то знай: я спалю дотла всю твою деревню!

– Клянусь Богом и всеми моими восемью детишками, – прохрипел в отчаянии староста, – что не знаю в нашей деревне никого такого… Может, это был кто-то чужой?

– Да?! Кто-то чужой болтался по окраине деревни немалое время, судя по тому, сколько он успел напакостить, и ни одна из ваших собак не подняла лая?! Говори, скотина, да поживее: к вам приезжали люди Робина Гуда?!