Собрание Вегетарианского Общества в пыльном зале на Оксфорд-стрит и особенно речь мистера Сольта, последовавшие сразу за отравлением матери, продолжают терзать смущенное сознание Фиалки Скрэби – днем и ночью, с невообразимой жестокостью и неумолимостью. Вспомните хотя бы сон о бульоне. И отъезд Кабийо, понимает Фиалка, наблюдая, как он превращается в точку и исчезает за углом Мадагаскар-стрит, почти не облегчил невыразимый груз ее вины.

Мисс Скрэби опять вспоминает сон и вздрагивает. Затем разворачивается, плетется в дом и захлопывает за собой дверь.

Через минуту она уже сидит за кухонным столом, широкие плечи опущены, слезы льются рекой. Она одинока, как никогда в жизни.

Одинока? Постойте! А разве это не корги Жир сопит под столом? И разве не ощущается чье-то явное фантомное присутствие? Вон там, у двери в кладовку? Возможно ли, мои благородные читатели, что это облако мерцающей эктоплазмы, что сгущается на четвертой полке буфета, – Опиумная Императрица собственной персоной, перешедшая в призрачную форму?

– Значит, погрязли в жалости к себе, Фиалка? – шепчет знакомый голос.

Фиалка выпрямляется на стуле и сосредоточенно прислушивается.

– Мама? – решается она сквозь слезы. – Это вы?

– Ушла, но по-прежнему с нами! – шепчет Императрица в юбках, цитируя эпитафию с собственного надгробия.

– Мама? – неуверенно бормочет Фиалка. Она ведь определенно что-то слышала!

– Вы не представляете, что мне отсюда видно! – восклицает Опиумная Императрица. – Огромный продуктовый магазин, Фи. Моторизованные дорожки уезжают в огромную утробу, а затем появляются с невероятными товарами, завернутыми в материал под названием «полиэтилен». Государственная лотерея. Туфли на колесиках, как коньки. Молодежь правит миром!

– Простите, мама? – шепчет Фиалка. Она различает отдельные слова, но они как-то не состыкуются. Дорожки? Полиэтилен? Туфли на колесиках? Наверное, у нее очередной кошмар. Мясистые плечи Фиалки снова опускаются.

– Фи! Я с вами разговариваю!

Но Фиалка не замечает. Это все жуткий сон, навеянный чувством вины! Императрица вздыхает в расстройстве. И как выбить дочь из этой хандры?

– А я рассказывала вам о чудесах высокоскоростного разогревателя еды под названием «микроволновая печь»? – пробует она.

Но Фиалку Скрэби и клещами не вытащить из горя, кое принадлежит ей по праву. Во всяком случае, пока. За свою жизнь, подсчитывает мисс Скрэби, она убила не только собственную мать, но и приготовила и съела четыре тысячи цыплят, двадцать коров, девятьсот овец, тысячу рыбин и три тысячи морских ракообразных. А как же неисчисляемое? Все эти животные из Зоосада и «Ковчега» Капканна, все эти отвергнутые туши из мастерской отца – как оценить столь несметные количества? Млекопитающие, рыба, рептилии, птицы, насекомые; с чего – ах, с чего начать? Столько мяса. Столько крови. Столько убийств. И зачем?

ЗАЧЕМ?

Фиалка снова вздрагивает и громко сморкается в огромный кружевной платок.

– Я искуплю все эти жизни! – шмыгает носом мисс Скрэби; ее глаза красны от слез. – Я искуплю их единственным известным мне способом!

– У-у-у! – отзывается Жир из-под стула.

– Ну чистая мелодрама, – фыркает Опиумная Императрица и уплывает прочь.

Фестиваль Чертополоха – второе по значимости общественное событие в календаре Тандер-Спита после Вечера Наследия Гая Фокса в ноябре, сообщил мне Норман. И приехав в субботу утром, я понял, что он не заливал. Здесь был представлен «Le tout [102] Тандер-Спита», как окрестил Ядр завсегдатаев «Упитого Ворона». В разных углах знаменитого Чертополохова Поля я обнаружил всех парней из бара: Джимми Оводдса, Рона Харкурта, Джека и Кена Вотакенов, Чарли Пух-Торфа, Билли Биттса и целое стадо жен, детей, мобильников, собак и горных велосипедов. Фестиваль совместно спонсировали Медицинский Центр Лысухинга и «Эхо Ханчберга»; конечно, местные шишки торчали здесь же: я заметил сэра Теренса Лысухинга – он общался с hoi polloi [103] (я избавил от страданий индонезийскую игуану его дочери) – и члена Парламента Брюса Йарбла. Как-то он вызвал меня в Джадлоу наложить бандаж его скаковой лошади, а теперь расхаживал здесь в твидовой шляпе, приветственно кивая направо и налево в стиле «Кто есть кто». [104] Миссис Цехин и Эбби Ядр наняли палатку с пиццей и куриными наггетсами, а миссис Ферт организовала ясли и видеозал для детей. Я бродил среди честного сборища. Кто-то зажег стену из палочек благовоний – перебить вонь дохлой рыбы с реки Флид, и фимиам разносился по полю, смешиваясь с запахом попкорна, примятой травы и автомобильного масла, придавая всему мероприятию атмосферу единения. Я всегда сентиментален к подобным вещам.

– Неплохо, да, – согласился Рон Харкурт, когда я отозвался о размерах чертополоха. – Храни, Господь, фосфаты.

– Рон умудрился заполучить два гранта под это поле, верно, прохиндей? – вставил Билли Оводдс, появившись рядом и всучив мне банку гватемальского светлого пива. – Еврогрант, чтобы не сажать здесь генетически модифицированные баклажаны, и грант Совета Природы на защиту чертополоха как вымирающего сорняка.

– Отличная работенка, если ее заполучить, – прокомментировал Норман, вылезая из переносного туалета позади нас.

– Пошел к черту, – отозвался Рон Харкурт и выпалил из парализующего ружья, объявляя начало игры.

– Эй! – завопил Норман, борясь со своим аппаратом. – Подождите меня, ребята.

Через пару секунд воздух заполнился ревом сотен косилок. Мужчины зажимали поле с двух сторон своими легковозбудимыми агрегатами – последнее достижение науки и техники, в случае Нормана. Семена чертополоха разлетались повсюду, маленькие колючки свистели в воздухе с сумасшедшей скоростью. Женщины, выстроившись рядами за колючей изгородью, свистели, улюлюкали и посылали мужчинам поцелуи, потягивая шампанское с апельсиновым соком из пластмассовых стаканчиков.