– Ублюдок! – стонет он, все сильнее стуча по столу. – Будь ты проклят, чертово отродье!

После того как вчера опубликовали изыскания великого ученого Чарлза Дарвина, реакция доктора Скрэби, всю ночь напролет читавшего этот научный труд, оказалась даже острее, нежели мы с вами видим. И включала в себя его лоб и мраморную каминную доску. Пролилась человеческая кровь.

А почему нет? Ведь он идиот, клоун, интеллектуальная амеба!

– Тридцать лет в зоологии – и как я мог этого не увидеть? – рычит он. – Это же очевидно! Любой ребенок, хоть раз побывавший на ферме, черт возьми, заметил бы это!

А вот и ужасный эпицентр этого горя: в свете «Происхождения видов» Дарвина, со схемой и объяснениями великой эволюционной лестницы, все жизненные достижения Скрэби, прежде не такие уж и ничтожные, внезапно показались до того недвусмысленно легковесными, что почти улетали в воздух сами по себе. Его историческое удачное чучело дождевого червя, публикация работы «Об эпидермисе хамелеона», назначение Королевским таксидермистом, работа над Коллекцией Царства Животных и покойными особями с «Ковчега» Капканна, открытие, касавшееся тазобедренного сустава носорога, – все это ничто по сравнению с впечатляющим триумфом Дарвина! И теперь доктора Айвенго Скрэби навсегда отправят в мусорную корзину истории. Настолько гротескная несправедливость бьет его под дых. Всю его карьеру заслонила чужая слава! Это так чудовищно и возмутительно!

Он припадает к столу и тяжело дышит, грудь сотрясается – словно внутри нее вулкан вместо сердца. Вулкан на грани самого опасного извержения. О боже! Если бы только он отважился ступить на «Бигль», достичь Галапагос и, перепив корабельного рома (а как еще, черт возьми?), вообразить отрезок времени, за который чешуя стала перьями, плавники мутировали в лапы, лапы трансформировались в крылья, а плавательный пузырь приобрел форму желудка, – и все по капризу случая. Но взамен Скрэби все эти годы провел здесь, в Лондоне, работая над нелепой Коллекцией Царства Животных Ее Величества и суетясь над тушами с «Ковчега» Капканна. Короче говоря, спускал годы своей жизни, расхлебывая не им заваренную кашу, потакал причудам полоумного монарха и вдобавок женщины! Почему? Почему? Почему?

– Чертова книга! – вопит он, в расстройстве, гневе и обиде швыряя том на пол. – Это же очевидно, что люди приматы! Я всегда это знал! Это очевидно, что мы эволюционировали из обезьян! Но почему я не вышел и не сказал это? Вместо того, чтобы набивать проклятых уродцев и одевать на них бриджи?

– Успокойтесь, Айвенго, – утешает его Императрица, выплывая из укрытия лосиных рогов и непрозрачным силуэтом зависая над мужем. – Я предвижу, что подобные сильные эмоции вас погубят.

– Шарлотта? – бормочет он. – Шарлотта? Это ты?

– Вы сорвете перегородку в сердце, – предрекает Опиумная Императрица.

– Перегородку в сердце? – выдыхает Скрэби. Наверное, он слишком часто дышит, решает он. Спит. Переутомился. Что угодно.

– Если откровения мистера Дарвина вас потрясают, разрешите сообщить вам, мой дорогой Айвенго, что дальше будет хуже! И не говорите, что я не предупреждала!

– Дальше хуже? Что? Шарлотта, о чем ты? Ты здесь?

Но она ушла. Исчезла. Смылась. Такова уж беда с этими призраками.

Наступили времена национальной паники. Кризис Рождаемости официально стал катастрофой, а Утечка Спермы происходила так интенсивно, что правительство решило немедленно запустить программу Купонов Лояльности. Не успел я оглянуться, как обнаружил, что имею право на лишнюю сотню евро в неделю. Тем временем объявили о Премии за беременность. Нет ничего сильнее жадности, верно? Пять миллионов евриков – это вам не кот начихал. Конечно была и положительная сторона: Великобритания превратилась в рай для парней. Теперь у меня неплохие шансы. Парень может получить любую девушку, какую захочет.

Или девушек.

Наступила суббота барбекю.

Норман и Эбби были в своей стихии здесь, во внутреннем дворике: он носился с кубиками угля, растопкой и направлением ветра; она в возбуждении, точно курица-наседка, предвкушала, как соблазнит нового гурмана за изящным бледно-зеленым раскладным столиком из пластика.

– Встречайте гарем, – с гордостью произнес Норман. – Это Эбби. – (Я пожал ее испачканную в муке руку.) – А это – Траляля и Труляля.

– Сам де Бавиль, – представился я.

Девочки переглянулись и захихикали. Еще в дверях болталась некая роскошная, однако эксцентричного вида женщина в белых длинных юбках; я уловил запашок нафталина.

– А это кто? – поинтересовался я.

– А, просто наше привидение, – ответил Норман. – Скелет из шкафа. Я же говорил, у нас призрак викторианской дамы. Она вылезла из гардероба с чучелами. Не обращай внимания.

Я рассмеялся:

– Хорошая шутка, Норман! Я слышал, они последний писк моды!

Эксцентричная дама состроила кислую мину и ускользнула обратно в дом.