Потом постепенно пошло наоборот: внимание стало радовать, льстить, но жизненный опыт не позволял уже бросаться очертя голову: возникали то одни требования к человеку, то другие, иной раз, может быть, даже придирки, капризы, и оказалось, что с возрастом все обстоит куда более сложно и трудно. В отношениях с Яковом Борисовичем все эти трудности куда-то исчезли – все было как в молодости. Вместо них возникали другие вопросы и препятствия – как быть с его женой, с сыном? Но и эти препятствия разлетелись, словно карточные домики: когда было нужно, Яков Борисович умел все ломать на своем пути.

Это было и страшно и сладостно, и у Нины Павловны захватило дух от налетевшего на нее вихря.

Она выдержала разговор с матерью, даже с прямым и резким братом Романом, решительно восставшим против намечавшегося брака, она выдержала объяснение с женой Якова Борисовича, она выдержала ехидные намеки соседок насчет отдельной квартиры, машины и дачи, которую начинал строить Янов Борисович. Эти намеки она отметала с горделивым презрением: ей не нужны были ни машина, ни дача, ей просто надоело быть одной, ей надоело жить как по веревочке, на свою зарплату, и, в конце концов, она просто полюбила. Имеет же она право любить?

И сын… Антон подрастает, и одной управляться с ним становится трудно – нужен мужчина в доме.

А соседки – на то они и соседки – пусть судачат!

Так были разрешены все затруднения, и Нина Павловна, закрыв на все глаза, отдалась захватившему ее потоку, и вопрос сына застал ее врасплох;

– А как мне его звать?

Она не сразу нашлась тогда, что ответить сыну, замялась, и эта минутная заминка была, очевидно, воспринята им как признание неправомерности того, что совершается. И хотя в следующую минуту она обняла его за плечи и стала объяснять, как ей трудно одной, стала убеждать, что он уже большой мальчик и все поймет, Антон сказал:

– Я буду звать его Яков Борисович. Ладно?

И у нее не хватило духу не согласиться с этим.

Вот с этого и началось. В новой квартире Антону выделили отдельную комнату, и он в ней замкнулся, как рак-отшельник в своей раковине. Сначала это находило объяснение: мальчик вырос и жил в шумной и многолюдной квартире, и теперь его, конечно, забавляло обладание собственным углом и сознание своей независимости, Да и сами «молодые» супруги не возражали на первых порах против такой его уединенности. В своем упоении собственным счастьем они не сразу заметили, как уединенность мальчика стала переходить в отъединенность: Антон выходил из своей комнаты лишь к обеду и ужину и, ссылаясь на уроки, сидел у себя взаперти, как квартирант. А когда Нина Павловна попыталась с ним поговорить об этом, она уловила в его ответе совсем неожиданные ноты: «я» и «вы».

Особенно эта отъединенность сказалась в отношении Антона к своему новому отцу, которого, впрочем, он так и не стал называть отцом. Яков Борисович сначала взял по отношению к нему несколько вольный, даже панибратский тон («ну, голуба моя») и разрешил ему курить. Антон этим правом охотно воспользовался. Но когда тот попытался вмешаться в его школьные дела, то получил отпор.

– А какая вам забота? – заявил ему Антон, всем своим видом подчеркивая то самое «я» и «вы», которое отметила Нина Павловна.

Яков Борисович попробовал сначала не придавать этому значения, но то же самое повторилось и в другой раз, по другому поводу, и в третий, в более резкой форме («На это у меня мама есть»), Яков Борисович обиделся и сделал крутой поворот в обратную сторону.

Вообще сквозь розовую дымку первоначального очарования в нем постепенно стали проступать для Нины Павловны новые, неожиданные и не всегда приятные черты – и чрезмерное внимание к себе, и излишняя самоуверенность, и настойчивость, и бесцеремонность. Свое первое разочарование Нина Павловна пыталась подавить ссылками на разного рода причины и обстоятельства, которыми можно было объяснить постепенно проявившиеся черты характера ее нового супруга. Потом объяснения стали переходить в примирение: не все люди идеальны, да идеальных людей и вообще нет – у каждого свои недостатки…

Но Нине Павловне об этом не хотелось думать. Главное сейчас другое: как поступить с Антоном? Помимо всего прочего, это для нее действительно был один из аргументов при решении вопроса о новом устройстве своей судьбы: сын растет, сын заметно грубеет, из послушного, мягкого мальчика превращается в нервного и колючего подростка, управляться с ним становится все труднее. В доме поэтому нужен авторитетный мужской голос. Но получилось другое, Яков Борисович перегнул палку – стал к нему суровым до непримиримости.

Особенно болезненно был пережит всей семьей один случай.

Дело было летом, на даче. Соседки оказались не во всем неправыми: Яков Борисович действительно начинал строить дачу. Вернее, через дачно-строительный кооператив своей организации он получил участок, а дачу договорился строить вместе со своей сестрой, работавшей зубным врачом в одной из московских поликлиник. Ей старики родители завещали свой дом. Дом был старый, провинциальный, находился в глуши и стоял заколоченным. Яков Борисович предложил перевезти его на полученный им участок и, приложив руки и деньги, соорудить из него настоящую дачу на две семьи: одну половину для сестры, другую – для себя с Ниной Павловной.