Вот несколько примеров внутриличностного столкновения, которые я позаимствовал из ранних публикаций:

1. Дама объясняет, что ей хотелось бы вспомнить сон прошлой ночи. Ее инструктировали, что она должна вызвать сон, обратившись к нему прямо, и вот она говорит очень низким, монотонным голосом: «О приди, сон, я хочу тебя вспомнить». Когда ей говорят, что в призыве отсутствует чувство, она снова несколько раз пытается, но безуспешно. Призывая, она способна понять факт того, что на самом-то деле она и не испытывает необходимости вспомнить. Она совершенно безразлична ко сну, а неправильно интерпретировав себя, решила, что это ее желание. Теперь она может увидеть, что все это время играла в «хорошего пациента».

2. Женщина видела сон, в котором на четвереньках пробиралась через комнату. Кто-то спросил: «Что это вы делаете?» Последовал ответ: «Хочу столкнуться со стеной». «А почему бы вам не столкнуться с человеком?» Она ответила: «Люди и есть стены».

Во сне стена не только не заменила человека, но и не была достигнута нашей «героиней». Когда на сеансе женщину попросили проделать то же, она приняла то же положение, что и во сне - стала на четвереньки. «Хочу пройти сквозь тебя, стена». Исполняя роль стены, она стала холодной, ее голос сделался жестким и высокомерным по отношению к ее кротости и мягкости, к ее позе и слабым жалобам. После нескольких смен ролей она поднялась и выпрямилась, более того, она восприняла отношение стены - твердое, прямое и жесткое - теперь она представляла как бы две стены. При этом она чувствовала желанное столкновение, искомую конфронтацию. А через неделю она рассказала, что в первый раз в жизни смогла точно с таким же отношением постоять за себя против кого-то.

Очень много (наверное, большинство) значительных столкновений являются особыми формами надлома личности в противостоянии «Я должен» против «Я хочу». Столкновение может принять форму диалога с воображаемым наставником, с отделенным от конкретного содержания самообвинением, с «людьми вообще» и т.д., и такое столкновение сторон личности возникает все вновь и вновь с присущими сторонам определенными чертами, что побудило Перлса (склонного к феноменологической номенклатуре) назвать эти стороны обвинителем и обвиняемым.

Обвинителя можно описать как справедливого, задиристого, настойчивого, авторитетного и примитивного.

Обвиняемый сильно преуспел в умении изворачиваться. Он согласен всегда лишь наполовину, он отвечает: «Да, но…», «Я так старался, но в следующий раз обязательно сделаю лучше», «завтра». Обвиняемый обычно получает из конфликта лучшее.

Другими словами, Обвиняемый и Обвинитель - это как бы два клоуна, исполняющие свои фатальные и необязательные роли на сцене терпимой и безмолвной Сущности. Интеграция или исцеление могут быть достигнуты, только когда прекратится взаимный контроль обвинителя и обвиняемого. Только тогда они научатся слушать друг друга, только тогда раскроется дверь интеграции и унификации. Возможность излечить надлом и сделать человека вновь цельным станет реальностью.

Следующее столкновение (записанное пациентом во время лечебного сеанса) не ведет к полной интеграции, но тем не менее иллюстрирует процедуру:

Терапевт предлагает столкновение между Монахом и Чудовищем.

Монах: Ужасно, ужасно, муки плоти.

Новый Я: Сейчас не время для мук - вслушайся в звучание «Форели» и возрадуйся солнечному свету и священному трепету, который есть для тебя Дверь удовольствий.

Монах: Ты заставляешь меня почувствовать себя таким одиноким, Чарльз.

Новый Я: Спасибо, что мне дал имя. Теперь можно потрахаться или, по крайней мере,

почувствовать что-то здесь между ног.

Монах: Это собачка, просунувшая между ног свой хвост.

Новый Я: Так ты и есть эта собачка, уважаемый.

Монах: Но как ты можешь!

Новый Я: Ты ведешь себя как Мисс Нетрога. Залезь-ка, парень, к себе вниз и почувствуй свои

шарики для разнообразия.

Монах: Перестань так скверно выражаться.

Новый Я: А за это, сэр, я приговариваю тебя к 90 дням и ночам удовольствий.

Монах:.Да что угодно, только бы не слышать твоей японской музыки. (Только вспомнив о ней,я весь дрожу аж до подмышек.)

Новый Я: Я ее сыграю, старик, как только этот долбаный квинтет закончит свою «Форель».

(А японская музыка очень приятная - даже, можно сказать, какая-то непорочная. Да, вот так нужно начинать, в непорочности. Ты puer aeternis {вечный ребенок - лат) и вообще нежное создание.

Да, как я жесток к себе, к своему телу. Монах мучит и убивает мое тело.Неудивительно, что я повесил Распятие над кроватью: «того, кто умер».)

Монах: Я стал тем, кто я есть, потому что ты оставил своих друзей - игроков в Миннесоте.

Новый Я: В этом нет смысла.

Монах: «Не мудрствуй боле, обратися к смыслу.»

Новый Я: У тебя острый язычок, старик.

Монах: Спасибо за добрые слова, сын мой.

Новый Я: Я не твой сын, благодарение Господу.

Монах: Вижу, ты признал меня.

Новый Я: Ты хочешь сказать, сдается мне, что каждый, кто подавил в себе мужчину, стал мне

матерью. Кстати, а ты заметил, что мы поменялись ролями?