– Как думаешь, может, нам стоит начать снова встречаться? Я очень по тебе скучаю.

– Ты не любишь меня.

– Это не правда. Я просто не свободный человек. Я скучаю по тебе, хочу видеть тебя. Часто. Вместе что-то делать.

– Как мы можем вместе что-то делать только между понедельником и четвергом? Когда я вспоминаю, как мы постоянно выкраивали время для встреч, моя депрессия только усиливается. Обнимать тебя всю ночь с мыслью, что утром ты испаришься в воздухе, и я опять буду одна…

– А какие отношения сделали бы тебя счастливой? Традиционный брак?

– Не хочу отвечать, потому что эта опция даже не рассматривается.

– Тогда что тебе нужно?

– Не знаю, как объяснить. Долгое время я считала, что все в порядке. Ты уходишь, но всегда рядом и всегда оставляешь мне частичку себя. Я знала, что держу ее в ладони, и, если мне станет тоскливо, достаточно разжать ладонь и поглядеть на этот кусочек моего сокровища, которое всегда при мне. Это были твои звонки, твои слова, твои смешные тексты, твоя любовь, в общем. После Парижа стало нелегко. Не потому, что я изменилась, а потому, что ты уже не смог затолкать джинна в бутылку – делать все легко… Пропала легкость, потому что ты полюбил и изо всех сил сопротивлялся этой любви. Вымещая это на мне. Стал сдерживать себя, чтоб лишний раз не позвонить, прекратил флиртовать текстами. А после яхты вообще резко нажал на тормоза, чтобы избежать такой же боли, какая была у меня. Ради того, чтобы ничего не менять. Но мы тогда по уши погрязли друг в друге, а теперь ты хочешь войти опять в ту же реку и просто приятно проводить время? Я не смогу.

– А что плохого в том, чтобы просто приятно проводить время?

– Наверное, ничего. Но я знаю, что это будет очень недолго. Особенно во второй раз. Я пойду.

– Но ты так и не сказала, отчего депрессия? Ты встречаешься с кем-то?

– Не хочу отвечать на этот вопрос. Мне было приятно тебя увидеть. Пока.

Она пошла по Парк-лэйн, теперь уже и правда печалясь. Его загар, доброта, которая просто лучится из его голубых глаз, желание ее понять. Вообще разговор в таких категориях, которые Хельмут бы даже не понял. Анна физически ощущала красоту этого мужчины. Красоту своей жизни с ним. Постоянное чувство полета… Она мечтала, чтобы эта иллюзорная жизнь с ним стала реальностью. Но все случилось по-другому, и не могло случиться иначе.

– Mein Schatz, сокровище. Ты уезжаешь послезавтра в Штаты. А я пока буду готовить программу для Берлина. Обязательно пойдем в оперу, я закажу билеты, как только уедешь, сейчас не хочу тратить время. Будем ходить под парусом. Посмотрим все стоящие дворцы и музеи. Что ты еще хочешь, только скажи? А как насчет того, чтобы поехать на неделю к морю? Совершенно замечательное место на Северном море – остров Зюльт. Лучший курорт Германии. Мало туристов, потому что мало отелей. В основном коттеджи внаем. Поэтому никаких диско, каруселей всяких, игральных автоматов, отдыхающего населения… Дорогое место, поэтому там в основном богатые люди. Тихо и респектабельно. Будем гулять в дюнах и плавать. Кататься на велосипедах. Есть несколько милых музеев. Потрясающая природа и свежий улов каждый вечер. Ты никогда не слышала? Не удивительно, это наш заповедник. Традиционное место отдыха германской аристократии.

«Он такой славный. Он старается так много мне дать. Конечно, Берлин – очень интересный город. И все, что Хельмут описал, – яхта, озеро, свой дом, Потсдам, опера, – звучит так заманчиво. А это место… Как его? Зюльт. Тихий респектабельный курорт на Северном море. Не жарко, длинные песчаные пляжи, дюны, мало людей, хорошая еда. Нет, все-таки, что ни говори, Хельмут умеет выбирать самое лучшее и знает, как делать подарки».

– Mein Schatz, ich freue mich darauf [5] . Я съезжу повидать Бориса, мы все вместе порадуемся Лонг-Айленду, но я обещаю непрерывно по тебе скучать, и ровно через две недели ты встретишь меня в Берлине. Договорились?

Просторное и прекрасное Ванзее, усыпанное парусниками. Утро выдалось тихое и солнечное, с каждой минутой солнце припекало все сильнее, обещая жаркий день позднего лета. Анна сидела на пирсе яхт-клуба, спустив ноги в воду, и заканчивала срочный документ на своем ноутбуке. Работа в самых неудобных обстоятельствах и в неурочные часы была оборотной стороной ее образа жизни, свободы ездить на отдых когда заблагорассудится. И в Вэйле, и на Тенерифе, и на Лонг-Айленде приходилось открывать компьютер. Анна научилась это делать легко и, случалось, участвовала в конференц-коллах, сидя на подъемнике.

В это утро она выскользнула из дома Хельмута, когда тот еще спал. Искупавшись, почувствовала бодрость и свежесть в теле, пригубила кофе, закурила сигарету и принялась за работу. Надо было закончить, пока Хельмут не проснулся, чтобы никому не портить день и к его пробуждению накрыть завтрак в саду.

Дом Хельмута очаровал Анну сразу. Простой и солидный, как сам Хельмут. Раскидистый сад обнесен зеленым штакетником, калитка, конечно же, всегда на замке. Белые стены дома, как водится, местами увиты плющом, особенно терраса. Кусты и клумбы вокруг естественны и продуманно небрежны. Среди них прячутся темно-серые скульптуры японских ниндзя. Все изящно и мастерски сделано, но никакой показухи. Сам дом просторен: большая гостиная, на первый взгляд современно-конструктивистская, но с вкраплениями антиквариата открывалась в зимний сад, служивший парадной столовой, где приковывал к себе взгляд стол бидермайер. С другой стороны к гостиной примыкала музыкальная комната, слегка сумеречная, с кабинетным роялем. Наверху имелись две спальни, огромная гардеробная и ванная с окном. Никакой тесноты, современно, но с налетом патины. Прекрасный вкус. Простор в совокупности с продуманным смешением стилей делали дом одновременно уютным и роскошным. Кухня, напичканная всевозможным современным оборудованием, и свежевымытый «мерседес» на гравиевой дорожке перед автоматическими воротами с камерами слежения дополняли это пугающее совершенство. «Вот мой большой дом для моей маленькой хозяйки», – сказал Хельмут. Не оригинально, но очень типично для Хельмута.

Они начали тур по Берлину с традиционных мест. Все названия были легендарными: Бранденбургские ворота, Парижская площадь, Унтер-ден-Линден, Фридрихштрассе. Казалось, что вот сейчас из дверей «Адлона Кемпински» выйдет Марлен Дитрих. Или Айседора Дункан.

Анна сидела с бокалом шампанского на открытой террасе «Адлона», устланной красным ковром, и смотрела на Бранденбургские ворота. Воздух Берлина был особенным. Воздух свободы. Анна чувствовала связь с этим городом, который открылся ей полностью. Хельмут рассказывал об истории Бранденбургских ворот, о квадриге лошадей, парящей над ними в память о вошедшем в город Наполеоне, о доме слева, в котором жил знаменитый архитектор Либерман, прославившийся не только своими зданиями, но и словами: «Как войдете в город, мой дом первый слева», ибо в то время город кончался за Бранденбургскими воротами.