Шрифт:
— Ты глянь на этого неблагодарного!.. — сказал, смеясь, воин, с которого стекала вода, своему приятелю, отжимавшему рубаху. — Мы, рискуя жизнью, вытащили его, а благодарение он приносит каким-то письменам!..
— Он прав, — хмуро заметил его товарищ; встряхнув рубаху, он напялил ее на себя и стал закатывать мокрые штанины. — Прежде чем предать те книги огню, Александр позвал к себе жреца из храма Огня, откуда и были изъяты эти бесценные сокровища. Для чего он его позвал? Для того, чтобы он прочел ему все от первой до последней страницы и перевел на греческий. Многое из того, что услышал, он собственноручно записал. А потом только приказал предать огню священные книги. Теперь тайной этих книг владеет только он, наш царь.
На берегу опять послышались крики. Еще один плот с несколькими «среброщитными» подхватили волны, понесли вниз по течению. Канат лопнул, когда плот достиг почти середины, и теперь он несся по стремнине, кружась и накреняясь то в одну, то в другую сторону, а находящиеся на нем воины метались от края к краю.
Неожиданно плот стал торчком и опрокинулся, накрыв собой воинов. Весь берег охнул. Кто-то на чем свет стоит ругал местных богов, что настроены враждебно против македонян.
— Послушай, дружище, повтори слова той молитвы — а вдруг и этим несчастным поможет, — попросил воин спасенного, который, вспоров кожаную подушку, вытряхнул из нее пропитавшуюся водой траву и, прижав к груди, гладил рукой письмена. Он отрешенно глядел перед собой полными слез глазами, губы его что-то шептали.
Снова берег огласился криками. Оказывается, двум несчастным удалось вынырнуть, скинув с себя латы и бросив щиты. Один поплыл обратно, другой к противоположному берегу.
Александр внимательно следил за происходящим. Знаком он велел подойти начальнику аргираспидов и распорядился:
— Тому за целеустремленность выдать награду. А этого разжаловать в пельтасты [69] .
А воины на противоположном берегу, спасенный и спасители, между тем продолжали беседу.
69
Пельтасты — легковооруженная пехота, оружие которой ограничивалось пращами, луками и легкими кожаными щитами — пельтами.
— Похоже, и вправду имеет силу эта молитва, — произнес один, не сводя глаз с выбравшегося на отмель «среброщитного», которому уже протягивали с берега руки. — Послушай-ка, а где твой друг — фракиец? Он был, помнится, дюже грамотный…
— А зачем он тебе?
— Показали бы ему эти письмена. Вдруг прочтет, да еще и переведет…
— Фракиец действительно голова, он где-то там, — указал воин туда, где несколько дюжих молодцов перетаскивали с плота тяжелые части разобранного тарана. — Я его сейчас найду.
Он поспешил к берегу, лавируя между грудами седел, щитов, колес от колесниц, и вскоре вернулся с фракийцем, держа его левой рукой за плечо, а правой азартно жестикулируя и что-то объясняя на смешанном фракийско — греческом языке.
— Странные вы люди, — посмеиваясь, сказал фракиец. — Если благополучно переправились через эту бешеную реку, то что еще можно просить у богов?..
— Если даже благополучно вернемся домой, и тогда у нас еще будет о чем его просить, — так же весело отозвался один из спасителей и протянул руку, чтобы взять у вызволенного из беды воина мешок, но тот попятился, будто испугавшись, что, отобрав, не вернут. — Проверим, — сказал фракиец. — Вправду ли тебе удалось с перепугу это прочесть…
Он взял мешок, разрезал ножом кожаный шнурок, которым были прошиты его края, и развернул. Письмена оказались по обе стороны страницы из книги. Золото с букв почти осыпалось, но они четко темнели на мокрой коже. Фракиец держал страницу в вытянутых руках и беззвучно шевелил обветренными губами. Заметив нетерпение товарищей, сказал:
— Да, эта страница из Авесты, которая была записана на двенадцати тысячах таких страниц из телячьих шкур и состояла из двенадцати миллионов строк [70] .
70
Арабский историк Масуди в «Мурч уз — захат» сообщает, что Александр Македонский в г. Истахаре обнаружил древнюю Авесту, написанную на двенадцати тысячах кожаных страниц золотом. Переписал из нее все, что касалось медицины, философии, астрономии, а книгу сжег. Самая древняя рукопись Авесты, дошедшая до нас, хранится в Копенгагене.
— Ты скорее переведи, что тут написано, — поторопили его.
— Ну слушайте.
О Ахура праведный, молю, Открой мне истину, о всезнающий! Кто создал сей мир, где соседствуют Низость и благородство? Кто сумел возжечь Солнце, Осчастливив мир? Кто рассыпал по небу драгоценности. Украсив голубой потолок земли? Кто научил непросвещенных людей Взращивать и печь хлеб, Одомашнивать животных, птиц?..Фракиец читал эти строки про себя, водя по ним пальцем, потом разъяснял их смысл по-гречески. Три других воина, близко обступив его, внимательно слушали, стараясь не пропустить ни слова. Вдруг они многозначительно переглянулись, и глаза их стали округляться от удивления. Перевернув страницу, фракиец произносил почти слово в слово то, что шептал, как молитву, спасенный.
— Выходит, ты знал, что тут написано? — спросил у него один из воинов.
— Клянусь, нет, — испуганно покачал тот головой.