Зашёл в барак, к знакомому рабочему, — Тихов его фамилия. Комната. Посреди стол, вокруг топчаны — табурета не втиснешь. Жена, трое ребятишек. Все тут, на топчанах, в пальтишках — из углов мороз белыми зайцами глядит… «Ничего, — говорит Тихов. — У нас ещё ничего, жить можно. Хужее есть…»

А комбинат растёт! Неделю не побудешь — не узнаешь, этакий богатырище морозное небо подпирает!.. Может, съездим завтра на Маёвку? Зайдём к Тихову, поговорим. Спросишь у него, какой доктор ему нужен: который лечит или тот, который, извини, на мышках законы удовольствий изучает… Съездим?..

Лицо Кима вспыхнуло, он опустил голову.

— Я понял, — сказал он. — Ты жесток, отец. Не знаю почему. Ты не можешь не понимать, что эти две категории «сейчас — потом» вряд ли разделимы. Даже если рабочий Тихов за «сейчас», всё равно кто-то должен готовить ответы на вопросы, которые жизнь поставит «потом»? Наверное, через несколько лет рабочий Тихов будет жить в такой квартире, в какой сейчас живёшь ты. И вопросы человеческой радости, вопросы разума и воспитания чувств, наверное, перейдут из нынешнего «потом» в его «сейчас»? Он будет искать ответы на эти вопросы. Наука должна быть готова дать ему эти ответы.

Может, я не сумел объяснить суть? Доктор Аминев умеет смотреть на историю человечества как на неостановочное освобождение личности. Он говорит, что каждое классовое общество так или иначе уродовало человека, приспосабливало человеческую сущность к материальным условиям и выгодам класса-господина. А должно наоборот: условия жизни приспособить к человеческой сущности. Человеческая сущность во все века просила и просит радостей, свободного всестороннего развития. Радость нужна человеку, нужна, как зелёным листьям солнце!..

— Не трать красноречие, Ким!.. Суть и вся наша теория — блин на сковороде! Румян. Парок запашистый… Этакое блюдо! Кто от него откажется? Мещанин? Первый руки протянет. Как же! Насыщаться — его забота… И любитель по женской части расцелует вашу теорию. Как ему, подлецу, ура не крикнуть, ежели, сам говоришь, теория та всё может объяснить! Объяснил — оправдал, в жизни так… Сам буржуй за вашу теорию золотом заплатит. А что? Нажива — тоже дело приятное! И море, и яхты, и женщины — всё, что пользует он для удовольствий, всё от человеческих потребностей! Да в каждом удовольствии пот и кровь на него работающих людей!

Вот для большевиков не могу найти места в вашей теории. По тюрьмам сидеть, по каторгам бродить, под пули вставать, на магнитках руки и губы морозить — дело, прямо скажу тебе, не из приятных.

Человек для удовольствий живёт — такой, говоришь, закон твой профессор открыл? Как же понять большевиков, у которых всё навыворот по вашей теории?! Из какой сущности они свою радость черпают? Они же тоже люди!.. Чёрт поймёт их, идут же они на тяготы, нечеловеческие тяготы? Сами идут! И смотри, что натворили! Россию обновили. Тебе, Киму Пролетарскому, условия для приятной жизни создали. Возможность дали теорию изобрести твоему, с позволения сказать, профессору. Чёрт-те что! Такое время — и чем занимаются наши учёные мужи!..

Ким прищурил глаза, его тонкое горбоносое лицо закраснело. Он поднялся с дивана, прошёлся по комнате. Перенёс от книжного шкафчика к дивану стул, сел, наклонился, руки локтями положив на колени. Его тонкие подвижные пальцы сплетались и расплетались.

— Не надо так о докторе, отец. — Ким хмурился, он просил, но в голосе его была твёрдость. — Ты сам говорил: о человеке, которого не знаешь или плохо знаешь, лучше не говорить. Доктор Аминев настоящий учёный и живёт одной-единственной идеей — познать, в чём сила разума.

Я слышал, отец, его разговор со знакомым мне человеком, который оставил научные поиски ради административной карьеры и житейского благополучия. Доктор Аминев сказал этому человеку: «Возьмите у меня всё, оставьте только здоровье и дайте двадцать пять часов в сутки…»

Такого человека мог бы уважать и ты. Нет, папа, не для обывателей разрабатывает свою гипотезу доктор Аминев. Если мы будем знать, как взаимодействуют наши чувства и разум, мы поймём, в чём сила разума.

А сильный разум — ты это знаешь лучше меня — не оружие мещан. Люди одинаковы в своей физиологической сути. И люди не похожи в проявлениях этой суш. Благородство, злодейство, любовь, ненависть, зависть, щедрость, самоотверженность, равнодушие — это лишь ничтожная доля проявлений человеческого «я». Все эти «я» сталкиваются, враждуют, они заполняют жизнь, мешают ясности мира. Что может согласовать их? Разум. Только разум, один разум может и должен взять власть над всеми человеческими поступками. Люди не знают тайны разума. Где, в чём то, что даёт разуму силу? Что делает его слабым? Открыть тайну, дать каждому человеку ключ к разумным поступкам — вот в чём смысл жизни доктора Аминева.

Не кажется тебе, отец, что научные идеи Павла Фёдоровича Аминева не противоречат тому, что большевики осуществляют на практике?..

Степанов поднял тяжёлую голову, прищурив глаза, холодно смотрел на Кима.

— Ты прав, — сказал он, стараясь быть спокойным. — Разум — оружие большевиков. Но как ты можешь сравнивать занятия вашего доктора с тем, что делают большевики?!

Дорогой Ким, когда люди спешат построить дом, а сами на холоде, без крыши, сидеть в сторонке и размышлять: духами или одеколоном будут брызгаться в том доме, — это всё равно, что не помочь товарищам в тяжёлом бою.