— Гной пожирает мясо и делает кровь грязной, — мрачно произнес господин «Эй», недовольный тем, что его застали за тем, что он предпочел бы скрыть.

— Вы не правы, дорогой друг! Даже Салернская медицинская школа рассматривает нагноение как часть нормального процесса заживления ран. Впрочем, я, доктор Гельмут Хорст, изучал врачевание в Парижском университете.

— В самой Сорбонне? — чуть заметно усмехнулся палач.

Молодой человек, ничуть не смутившись, продолжил:

— Уже давно прошли те времена, когда Сорбонной называли коллегию для бедных студентов. Теперь Сорбонной величают весь Парижский университет. Имя святого отца Роберта Сорбонна произносят с благодарностью и студенты, и короли.

— В Парижском университете, так же как и в Салернском, предписывают лечить нагноение глаз методом подвешивания больного за ноги…

Молодой человек обошел сидящего на плаще мужчину и внимательно посмотрел на него.

— Ты учился в одной из медицинских академий? Откуда тебе известен этот метод?

— У меня был великий учитель.

— Гм-м-м… Впрочем, наш бюргермейстер кое-что о тебе рассказал. Наши ремесла разительно отличаются. Вы терзаете и убиваете, мы уберегаем и лечим. Но правда заключается в том, что мы оба имеем дело с телом человека.

Ставший рядом с молодым человеком Венцель Марцел, оглядываясь по сторонам, нетерпеливо сказал:

— У меня совсем нет времени на пустые разговоры. И я привел тебя, Гельмут, не для научных споров.

— Ну уж, конечно, бюргермейстер, вам не терпится узнать, будет ли у вас палач или проблема, — откровенно произнес молодой человек и с присущей молодости беспечностью громко рассмеялся.

Венцель Марцел недовольно огляделся и сердито фыркнул.

— Если этот человек позволит мне ощупать его руку, я смогу дать свое заключение…

Мужчина поднялся на ноги и задумчиво посмотрел на лекаря. Через несколько мгновений он решительно протянул искалеченную руку молодому человеку.

— Вот она…

Гельмут взглянул в глаза палача и почувствовал, как по его спине пробежала мелкая дрожь. Но он тут же овладел собой. Видно, не зря в свои студенческие годы днем он прилежно учился в университете, а по вечерам отчаянно пил и дрался в многочисленных харчевнях Парижа и на его кривых улочках.

Левой рукой лекарь взял больного за локоть покалеченной руки, а правой сжал запястье. Затем, отпуская и вновь сжимая сильной хваткой, прошелся по всей кисти.

— Где больше всего болело? — растерявшись, спросил Гельмут. Он никак не ожидал, что этот человек не издаст ни крика, ни единого стона. Вот только несколько крупных капель выступило на большом бугристом лбу и до невозможности расширились зрачки, что свидетельствовало о невероятной боли.

— Везде. Но мне теперь все стало понятно, — тяжело выдохнул мужчина.

— Тогда нужно зажать ладонь между двумя дощечками, туго перебинтовать и уповать на милость Божью. А еще пить теплое вино с гвоздикой и тертыми зернышками мака. Если через три дня локоть не станет бордовым, тебя любит Бог. Если ты грешник, то уже завтра станет ясно — спасет ли тебя отнятие руки. Отсутствие значимого количества гноя указывает на отмирание плоти. Но присутствие боли еще обнадеживает. В первом я исхожу из уроков моего университетского преподавателя Ги де Шолиака. Во втором я опираюсь на собственные наблюдения за пациентами.

— Мэтр Ги де Шолиак — достойный лекарь. Его учение о вытяжениях при переломах достигли даже подвалов подземелья Правды. Но он заблуждается в знаниях о гное, так же как и в том, что рекомендует масло скорпиона в качестве мочегонного средства для лечения венерических болезней. Я наберусь смелости спросить: какие прогибы костей чувствовали ваши пальцы? — глядя себе под ноги, глухо промолвил господин «Эй».

— Ну-у-у, — задумчиво произнес Гельмут, — трудно сказать. Собственно говоря, я же не… Медицина не благословлена Церковью на такое вмешательство в таинство Божье, как строение тех, кого он создал.

— Мондино из Болоньи произвел вскрытие двух трупов, но смотрел глазами Галена и Авиценны и ничего не прибавил к анатомическому знанию. В Париже до сего дня изучают строение человека, разрезая трупы свиней, — все так же глухо промолвил раненый.

— Ах, вот как! — вспыхнул молодой лекарь. — Я думаю, мои услуги здесь больше не нужны.

— Если вы согласитесь мне помочь, сегодня о кисти человека вы узнаете многое. Помогите спасти мою руку и… мою жизнь. Возможно, Бог ответит вам тем же добром, и даже большим.