Повозившись у очага, господин «Эй» с радостью вдохнул ползущий по дому дым и сразу же водрузил над пламенем полный котелок. Когда вода закипит, он бросит в нее чудесные травы и волшебные порошки, которые пересилят боль и гниение плоти. А пока…

Пока он пальцами с отросшими ногтями стал вытягивать из горшочка комки каши и с удовольствием глотать их. Все будет хорошо, только в это нужно верить.

А он не только верил, он знал.

К вечеру, любуясь язычками пламени, он все же решился.

Сделав несколько глотков целебного настоя, мужчина очень медленно размотал повязку на израненной руке.

Он бы ужаснулся и многократно перекрестился, если бы не видел этого ранее. Если бы не видел и не слышал удовлетворенного голоса мэтра Гальчини. Но любой другой, мельком взглянувший на это, мгновенно отвернулся бы от подкатившей к горлу тошноты.

А кому могла понравиться плоть, густо покрытая бодро шевелящимися маленькими белыми червями? Однако сейчас он не только видел их, но и чувствовал их сосущие рты и слизь, остающуюся после их судорожных движений.

— О Господи! — невольно вскрикнул мужчина и крепко сжал веки.

Но не этого ли он хотел и желал? Хотя чувствовать — это одно, и совсем другое — видеть и содрогаться. А то мелкое и противное, что жило и питалось им с прошлой ночи, было его желанием и верой в учение мэтра Гальчини.

Нужно было радоваться, что память его не подвела. Не подвела и вера во всемогущее знание мудрого наставника.

Вот только ощущение… Ощущение того, как в твоем собственном мясе и собственной коже ползают и питаются мерзкие белые черви… Спасительные черви, пожирающие мертвую плоть и никогда ни прикасающиеся к живой.

Мужчина, не отрываясь от котелка, выпил половину приготовленного по рецепту мэтра Гальчини снадобья и с некоторым опозданием, но с непомерным чувством счастья ощутил, как его тело погружается в темноту сна.

И все же ему хватило времени и сил прикрыть разжиревших червей краем плаща.

Он проснулся еще затемно. Незапертая дверь скрипуче раскачивалась. Время от времени, подчиняясь порыву ветра, она стучала о косяк костылем калеки. Стены, балки, мебель едва угадывались в сплошной мрачной темноте.

Мужчина попробовал пошевелить пальцами изуродованной руки. Пальцы дрожали и едва двигались. И каждое движение отдавалось болью и тревогой в душе. Он закрыл глаза, желая продлить сон или хотя бы окунуться во что-то приятное и полезное.

Но он уже вполне выспался. Долгие годы ему не удавалось спать более четырех часов подряд. Тело настолько привыкло к этому, что долгий сон, который случился этой ночью, казался более наказанием, чем приятным отдыхом. Мышцы обмякли, в голове глухой барабанной дробью отдавался стук сердца.

Уже скоро начнет светать. Тогда он разведет огонь. Вскипятит воду. Будет пить травяной отвар. Потом займется полезным и нужным — наконец внимательно рассмотрит то, что унес из подземелья Правды, и все старательно разложит, определив для каждого предмета его место в этом тесноватом жилище. Наверняка ему не удастся создать такой порядок вещей, которым так гордился мэтр Гальчини, но все же и он постарается разложить наследие старого палача в удобном для применения виде.

Очень жаль, что пришлось сжечь полки. На них могли бы удобно разместиться баночки с мазями, бутылочки с растворами, горшочки с минералами, мешочки с травами. А в бревенчатые стены можно загнать несколько гвоздей и натянуть веревки. Вот и готово место для инструментов, мелких механизмов и всего, что можно подвесить. Что касается книг, атласов и пергаментных свитков, то он уже в первый день спрятал их в сундук. Но перед этим новый хозяин вытащил из сундука то немногое, что осталось от умершего палача, дабы убедиться в его целости и недоступности для крыс и мышей.

Днем можно будет выйти на порог и прочесть несколько глав из книги Авиценны. Это так, чтобы время быстрее прошло. А еще было бы неплохо пересмотреть свитки с рисунками Гальчини. Особенно те, на которых мудрый итальянец доступно изобразил кости руки и особенно подробно — строение кисти. Именно ею мэтр наиболее всего и восхищался как самым совершенным творением Господа. Однажды мэтр Гальчини в присутствии отца Вельгуса так и высказался. Разгневанный священник очень долго корил палача за греховность мыслей и за вероотступничество. Ведь даже ребенку известно, что самым совершенным творением Бога является человеческая душа, поскольку она — собственность Создателя и дана людишкам лишь на краткое пользование для того, чтобы быть открытыми ему.

Конечно, можно пересмотреть свитки с рисунками, но и без них ученик Гальчини знал о строении кисти все, что позволил знать человеку Господь. Тем более, что изучал господин «Эй» кисть не по рисунку, а по настоящим человеческим костям, которые держал в своих руках.

Кисть начинается с косточек запястья. Это восемь коротких косточек, расположенных в два ряда. При этом каждая косточка имеет собственную форму. Не без удовольствия и самолюбования мэтр Гальчини мог на ощупь, с закрытыми глазами не только определить, какая это кость и с какого места запястья, но и сказать, с правой или левой руки.