С этим неизменно радужным настроением он возвращался после каждодневного свидания в роддоме с женой и новорождённым.

Как-то он обнаружил в почтовом ящике, висевшем на заборе его особняка, конверт без обратного адреса. Вскрыв его, он прочёл короткий текст в компьютерном шрифте и почувствовал подступившую тошноту от сильного волнения.

«Рано ты успокоился. Советую тебе проверить своё отцовство. Знаешь, что такое «право первой ночи»? Зачатие может принадлежать и не тебе. Я знаю. Что у неё родимое пятно на правом бедре».

Войдя в дом, Сергей обессилено плюхнулся в кресло, ощущая многотонный груз на своих плечах. Похоже, это был самый сильный удар из всех, нанесённых ему. Всё-таки они достали его, расковыряли самое больное место и ещё присыпали солью. Он вспомнил, как ревновал первую жену, но его природная склонность посмеяться над собой, выручавшая его в прошлый раз, сейчас не срабатывала. Внутри его кипел задраенный котел. Это была не просто ревность, это была ярость и отчаяние человека, из чьих рук нагло выхватили самое ценное, которое он обрёл за годы разочарований и испытаний.

Его энергичная натура не терпела статического состояния. Чем сильнее вспыхивали в нём эмоции, тем сильнее они и сгорали, и страсти в нём никогда не тлели головешками, стремительно превращаясь или в золу или в кремний. Возобладавшее желание действовать и разобраться во всём до конца оживило надежду, что всё это может быть ложь. Он постепенно ощущал волю к хладнокровию и размышлению. Он вспоминал о своих первых подозрениях, прокручивал эпизоды их отношений последнего времени, но ничего намекающего на её измену, кроме бара со множеством бутылок спиртного у неё на квартире, не находил. Она или великолепно маскировалась, или записка всё же была провокацией.

Но кто и как мог заметить родимое пятно на её правом бедре? И если даже допустить, что у неё была связь с кем-то, то была ли это вообще измена? Это ведь произошло до венчания, и может быть, даже до того, как она дала согласие на его предложение. А вдруг она просто не устояла перед домогательствами. Например, того же Кабанова или кого-то из его людей? Такое вполне могло случиться, потому что перед этим зверьём бросало в дрожь и самого Сергея, не говоря о беззащитной женщине, не имевшей в тот момент никакой опоры.

Что она могла сделать, когда ей грозили убийством и, не моргнув глазом, исполнили бы угрозу? Не считая такой крайности, как самоубийство, оставалось принимать противозачаточные средства, чтобы не продлевать торжества насильника рождением от него ублюдка. Эта обнадёживающая мысль глубоко запала в нём и, ощетинившись, искала доказательств.

Ирина забеременела в первый месяц после их бракосочетания, следовательно, если она принимала противозачаточные таблетки после нежелательного соития с другим, то это происходило достаточно давно, и тогда отцовство Сергея было бесспорным. Но где гарантии, что она имела неосторожную связь до последнего дня перед их браком или даже после? Ещё несколько лет назад при первых эпизодах близости Сергей почувствовал её неумолимый темперамент. Тогда же у него мелькнула шутливая мысль, что она нимфоманка. Сейчас эта мысль застолбила его подозрение.

Тем временем Ирина выписалась с младенцем из родильного дома. Сергей пока ещё вёл переговоры с разными работодателями. Большую часть времени он проводил дома и порой часами заворожено и пристально рассматривал малыша. Испытывая при этом странную смесь чувств. Его не мог не умилять здоровый вид розовощёкого, упитанного бутуза, который стремительно осваивал свои бессловесные знаки повеления. Всё увереннее становясь крохотным и обаятельным тираном над родителями. И что могло это невинное существо понимать, когда его родитель среди ласк вдруг равнодушно застывал, тупо вперив свой взгляд в одну точку? Младенцу передавалось это враждебное хладнокровие, он хныкал, а иногда расходился в такой крик, что Сергей уже не мог его успокоить никакими ласками. На помощь приходила Ирина.

– Что такое? Вроде сухой. Почему он так орёт при тебе? – возмущалась она.

– Я сам понять не могу, - отвечал смущённо Сергей, опасаясь, что тайна его подозрений может раскрыть некстати.

Всё несносней казалось ему его состояние. Теперь он убедился, что у грудного ребёнка есть нечто от оголённого комочка нервов, приёмника, способного воспринимать весь диапазон видимых и невидимых психологических сигналов и что Сергей может навредить ему, стать дурным глазом. Понимая это, он всё же не мог преодолеть болезненное ощущение чужой крови, потому что оно билось в нём на уровне инстинкта, а бороться с инстинктом бессмысленно. Его можно только усыпить, избавив от раздражителя. Ему на ум приходил один факт из жизни хищников. Молодой лев, изгнавший ослабленного самца и завоевавший его прайд, убивает и его потомство, так как не терпит чужой крови.

Сергей вдруг ужаснулся тому, что лезло сейчас ему на ум. По ощущению оно напоминало мерзкое чудовище из триллера «Чужой», незаметно паразитирующего в клетках его сознания, питаясь их желчью, которая выделялась в рефлекс на всё враждебное, что происходило с ним за последние годы. Но вместе с тем он почувствовал сладковатый зуд созревшего гнойника, который впитал в себя весь яд его организма и теперь готов был прорваться и дать облегчение. Он стал верить, что полюбит не своего по крови ребёнка как родного. Многие живут с этим. А другие даже усыновляют детей от чужой роженицы. И счастливы. Но… И всё же выпирало одно гигантское «Но». Если мальчик от другого, то он являл собою результат супружеской измены, скрытую насмешку над его смирением перед прелюбодеянием жены. Это совсем не то же, что приёмыш или даже подкидыш. Сергей никак не мог примириться. Его существо протестовало не против ребёнка, а против жены. Итак, для того чтобы расставить точки над «и», нужна была генетическая экспертиза.