Ну и чему она сопротивляется? Архивному институту, что ли? Так вроде, Рожкин говорил, второй курс. Никто ведь не заставляет ее учиться. Вышла бы замуж. С такой-то внешностью в девках не засиживаются. И, надо думать, папа с мамой из Хабаровска сюда нечасто наезжают, а братец вряд ли проявляет строгость. Ему бы в кайф ее поскорей с рук сбыть.

– Мы создали свою собственную музыку, свой образ жизни, свое общество и свою культуру… И свободу! – Настя между тем вошла в раж. – Свобода – это то, что мы создаем каждый день.

Эдик досадливо отмахнулся:

– Знаем мы вашу свободу! Пьете чуть не политуру, клей нюхаете, дрянь всякую курите. Если подойти к любому человеку на улице и спросить: «Кто такие панки?» – почти сто процентов ответят: панки – это отбросы общества, свиньи.

Девушка надменно посмотрела на него и заявила:

– В свинарнике лучше и самим быть свиньями. Наш вид – это выражение нашей индивидуальности. Потерянное поколение не может выглядеть так же, как все.

– Да вы просто наркоманы, маньяки и ублюдки. Бешеные собаки, сорвавшиеся с цепи, поэтому и ошейники носите…

– Панки – хо-о-ой!!! Панки сразу не загрызают, они пережевывают насмерть, в труху! – заорала Настя и молнией метнулась к Эдику.

Длинными кроваво-красными когтями она вцепилась в его шевелюру и со всего размаху врезала коленом в пах.

– Ы-ы-ы!!!

Колокольчик подскочил к девушке сзади, одной рукой перехватил горло, на другую жгутом накрутил длинный ирокез.

– Ща я тебе, сука…

Она лягалась, царапалась, шипела, но сделать уже ничего не могла. Отвертка тупо посмотрел на нее помутневшими от боли глазами и со всей силы врезал по физиономии. Настя обмякла.

Вся эта сцена заняла не больше трех секунд. Михаил даже не успел двинуться с места, Беседа замер с открытым ртом, и только Рожкин, видимо привыкший к выходкам сестрицы, усмехался, глядя на растерявшихся «бандюков».

Леха отшвырнул от себя всхлипывающую девушку, она рухнула на софу бесформенным кулем и – не зарыдала – завыла по-волчьи.

Антон картинно закатил глаза, подошел к музыкальному центру, нажал кнопку. Из динамиков, заглушая вой, раздались крики «Гражданской Обороны».

– Выруби эту херню и уйми девку! – заорал Колокольчик.

Настя тут же успокоилась и подняла голову:

– Сам ты…

Она змеей сползла с постели, устроилась на полу, скрестив ноги. Вытащила сигарету, повертела в руке, ожидая огня. Михаил вытащил зажигалку, протянул. Цепкие пальцы ухватили его за руку, изумрудные глаза, как буравчики, сверлили его насквозь:

– Изменить мир к лучшему нельзя. Жизнь потеряла смысл. Будущего нет. Поэтому плюй на все и на себя, делай то, что хочется сейчас. Ты ведь хочешь меня трахнуть, а?

Он замер.

У него что, все на лице написано? Или она просто сумасшедшая сука? Непохоже. Н-да-а-а…

Под ее левым глазом расползался настоящий, не нарисованный синяк – Отвертка, видать, постарался от души.

А ей все равно, она сама решает, мыться или нет, трахаться или… Короче, эгоцентрик чистой воды. Есть она и ее желания, и никого нету больше… Любой может сказать, мол, ему плевать на общество и мнение любого из его обитателей, но эта, похоже, совершенно уверена, что именно она имеет такое право. Думает, наверно, что должна только себе, ей безразлично мнение людей вокруг. Ну и что теперь с ней делать?..

– Между прочим, у меня сегодня день рождения, я на дискотеку собиралась. Дом Контркультуры. Может, пойдем вместе?

– Ладно, пойдем на улицу, поговорим. И сестре спасибо скажи. Квартирка за тобой остается. Точнее, за ней. – Эдик скривился. Леха сплюнул на сверкающий паркет. – А ты отработаешь. На своей тачке.

Беседа хотел что-то сказать, но Ученый махнул рукой:

– Заткнись.

И снова Антону:

– Ты хоть понял, что мы тебя подставили?

Рожкин выпучил глаза.

– Ясно. Тогда слушай. Будешь пахать на бригаду. Первое время – пока не вернешь долг, а потом – по желанию. Сейчас будешь напарником у… – Михаил на мгновение задумался, – Лехи. Он всему научит и… заодно присмотрит за тобой. Работа с утра и до поздней ночи. Утром многие спешат на работу, и задержка из-за ожидания ГАИ им совсем не нужна, поэтому утром легче развести на деньги. Как и по вечерам.

В качестве подставных экипажи Перстня использовали тачки престижных и дорогих марок. А для пущей крутизны некоторые навешивали шильдики, обозначающие самые дорогие модели. Для «бомбы» – пятой и седьмой серий, для «Ауди» – восемьдесят или сто, ну и так далее.