Где— то слева и впереди размеренно хлопает автоматический миномет. Раз за разом, словно метроном. “Пам-ш-ш-ш-ш-ш-пу!” -распускаются позади нас над лесом белые облачка. Это командование расщедрилось на датчики. Теперь ими засеют километр-полтора, не меньше, джунглей на подходах к лагерю. Поздновато схватились.

— Трюдо, — говорит взводный.

— Сэр, — отвечаю я устало. Убил бы сейчас этого пижона. Хорошо хоть, в боевой обстановке честь можно не отдавать.

— Докладывайте, Трюдо, — лейтенант оглядывает моих лосей оценивающим взглядом. Конечно, спору нет, они могли бы быть и почище. Уж слишком не по-уставному они выглядят. Сам взводный, как всегда, чист и подтянут. Белая кость. Высшая офицерская школа Корпуса торчит у него из всех щелей.

— Сэр, патрулирование окончено. Признаков противника на маршруте не обнаружено. Датчики слежения выставлены. На обратном пути имели столкновение с противником. Уничтожена диверсионная группа численностью шесть единиц. Потерь, больных, раненых нет. Имущество, оружие, амуниция в исправности. Командир патруля — сержант Трюдо, сэр!

— Понятно. Личному составу действовать по распорядку.

— Есть, сэр! Отделение — в расположение. Трак, веди.

Пригибая головы, “Лоси” шлепают по траншее к нашему “дому”.

— Трюдо, у вас что-то еще? — интересуется взводный.

— Так точно, лейтенант, сэр!

— Ну?

“Баранки гну, деревня” — хочется сказать мне этому туповатому выскочке, но вместо этого говорю:

— Сэр, сержант заявляет, что его проблемы личного свойства — это его проблемы, сэр.

— Как интересно, Француз! — взводный начинает собирать свой пистолет, разложенный на куске брезента, — А что же ты раньше думал? Когда конец свой совал куда попало?

Это выходит за рамки. Да пускай меня расстреляют, плевать. Выходит, не ошибся Трак? Ай да солдатский телеграф!

— Что, лейтенант, добился своего, да? — он удивленно поднимает глаза. Так с ним еще не говорили, — Я у тебя заноза в заднице, да? И не я тому виной, пижонство все твое, резьба поганая! Только левая у тебя резьба, дружок. Неправильная. Так в Корпусе жопу не рвут. Я такой морпех, каким тебе вовек не стать. И связью моей ты, гнида, воспользовался, чтобы резьбу свою подкрутить, да? Я только вот что тебе скажу, перед тем, как меня вышибут нахер из твоего поганого взвода — ты О’Хара своим языком гребаным не трожь, мать твою. Тут знаешь, на войне всякая херня случается. Самопроизвольное срабатывание оружия, слыхал про такую формулировку? На Форварде даже полковники людьми были, потому как жить хотели. А кто не был, и людей строем в гроб загонял — того быстро находили с потрохами на дереве. А тут бойня будет почище Форварда и жизнь быстро все расставит. Так что хочешь, чтобы я ушел — пиши рапорт, а ребят в патрули без поддержки гонять не смей, гнида. Это тебе не стрелочки рисовать. Это люди живые, офигенно ценное имперское имущество.

Взводный шумно дышит, раздувая ноздри. Сопляк. Хочет “смирно” мне скомандовать, да только я не из таких, я и так “смирно” стою, не подкопаешься. И броню отключил — не хрена особистам лишний повод для шантажа давать.

— Значит так вот, Француз? Идешь “ва-банк”? — наконец, выдавливает он.

— Так точно. Именно так, Лось, — я делаю ударение на ехидном “Лось”, — И тебе я не завидую. Война на дворе, а я вроде герой сегодня, как такого за амурные дела накажешь? Взвод тебя не поддержит, лейтенант. Знаешь, что бывает, когда взвод в поддержке отказывает? Тяжко выкручиваться будет, да лейтенант?

— Ты, Француз, совсем охерел… — гневно начинает Бауэр, он стряхивает с колен брезент с загогулинами от “кольта”, встает, надвигается на меня, здоровый бугай. Только я ему не мальчик. Мы такое проходили. Ты еще ссался, когда я людей по струнке строил.

— Я тебе не Француз, лейтенант. Я тебе — сержант Трюдо. Я это звание кровью заслужил.

— Я тебя раздавлю, сержант… Я тебя не мытьем, так катаньем… Ты мне сразу не нравился. Неправильный ты какой-то. Мягкий. Ты — позор взвода, ты служить со мной не будешь…

— Понял вас, сэр! — я вновь перехожу на официальный тон.

Резкая перемена озадачивает Бауэра. Он недоуменно хлопает глазами.

— Думаешь отвертеться, сержант? Хрен когда! — лейтенант отбрасывает манеры, его несет, как простого рядового, всякие параграфы о взаимоотношениях — по боку! — Ты мне сейчас столько наговорил — тебе на дисбат хватит. Тебя шлепнуть за это можно в боевой обстановке, понял? И я тебе этого не спущу, даже не думай. Ты еще в Зеркальном, помнишь? — еще там без команды огонь прекратил.

— Я прекратил огонь, потому что стрелять не в кого стало. А вот ты, лейтенант — глуп. Ты сейчас столько для протокола наговорил, что выселить меня только вместе с собой сможешь. Броню отключать надо, когда такие вещи говоришь, — я усмехаюсь в перекошенное от ненависти лицо. Цитирую: — “Преследование по службе по личным мотивам, использование служебного положения по отношению к подчиненному в корыстных целях…”.

— Пошел вон! — выдыхает разъяренный Бауэр.

— Есть, сэр! — я отдаю честь, затем включаю броню, — Сэр, сержант просит лейтенанта разрешения на встречу с командиром роты, сэр!