Институт встретил его тишиной, впрочем на памяти Макса оживлённо там было только зимой, поскольку летом сотрудники находились либо в отпусках, либо в выездах на Аномальные Территории. Но даже для лета эта тишина была слишком глубокая. Настенька, секретарша Пал Валентиныча, посмотрела на него сочувствующим взглядом, в котором читалось несогласие с сатрапскими замашками начальства, выражавшихся в выдёргивании сотрудников из законных отпусков, но вслух произнесла только, что «.. профессор ждать изволят..»

Завадский задумчиво смотрел на монитор. Перед ним стояла бутылка виски, два стакана, один из которых был пустым, в другом же было на дне. Рядом лежала пачка каких-то старых документов.

— Выпьешь? — в голосе Завадского прозвучал металл.

— Если вы настаиваете… — Макс налил себе полстакана. — Что-то не так?

— Всё не так. Разгоняют нас.

— Как разгоняют? У нас же тут…

— А вот именно поэтому и разгоняют. Причём всех. Тридцать лет исследований и работы коту под хвост. Кури, если хочешь. — Завадский достал пепельницу, вид имеющий весьма странный и больше всего похожий на какой-то разрядившийся артефакт. — Я тоже покурю, пожалуй. А ведь только бросать собрался.

— Позавчера пришла бумага сверху, — он затянулся, — в которой казённо да на русском говорится о том, что нашей богадельне надлежит свернуть все, ты понимаешь, все исследования и разработки, как представляющие особую опасность для существования государства, а также всего человечества. Тридцать лет, значит, не представляли, а тут вдруг раз — и представлять начали. Наш самый главный, естественно, рванул в министерство, к кураторам. Вернулся злой как чёрт, перепугал всех секретарш, потом выписал себе и половине начальников отделов внеочередные отпуска, а сам укатил на какой-то курорт, предварительно отзвонившись наверх с заявлением, что для сворачивания работ потребуется минимум два месяца, поскольку ключевые сотрудники взяли причитавшиеся им отгулы, а без этих сотрудников ну никак оное сворачивание провести невозможно. Не, я понимаю, что он решил потянуть время, да вот только чувствую, что бесполезно это. Тебя не смущает, что всё началось аккуратненько после демонстрации готовых к производству образцов батареек, зажигалок и прочих основанных на артефактах полезных вещей для широкой публики? Не закрытых разработок, а для массового применения. Меня вот совершенно не смущает. Как ты думаешь, стали бы кому-то нужны простые батарейки, живущие крайне ограниченный срок, если бы альтернативой им выступали наши поделки, которые пусть и не на «вспышках» основаны, а хотя бы на «Лунном свете»? Вот и я думаю, что не выдержали бы старые технологии конкуренции с новыми. И это я не говорю про автомобильные аккумуляторы, которые на «батарейках» сделаны. А зажигалочки — маленький кусочек «огненной капли», возбуждаемый небольшим разрядом от маленького кусочка той же «вспышки». Подставляем вместо «капель» «огненный шар», «батарейку» вместо «вспышки», доводим всё это дело до ума напильником или чем там это доводится, и вуаля — готов аппарат, с которым не сравнится ни один автоген. Медики наши экспериментальные так и вовсе додумались лечить тот же кариес «ведьминым зубом», единственное, что «зуб» этот надо сращивать с «ёжиком», поскольку фон от него идёт не самый маленький. Последняя их разработка касалась то ли геморроя, то ли ещё чего-то не менее гнусного… хотя ты это и сам всё знаешь. Заметь, я не говорю о наших Кулибиных, занимающихся экспериментальным оружием. Помнишь историю с тем загадочным стволом, который нам жмурики притащили? Рукотворная загадка, иначе и не скажешь. До сих пор ничего подобного не создано…

… — Ну и с какими такими подарками пожаловали к нам в гости к нам жмуры второй исследовательской? — Никонов задумчиво смотрел на лежащее на лабораторном столе странное оружие. — Нет у нас в стране на вооружении ничего подобного и быть не может. Штука эта не самая лёгкая, громоздкая, по болотам с такой дурой не походишь, да и в подвалах не разгуляешься.

— А с оружейниками нашими не общались на эту тему? — Завадский был явно заинтересован попавшим к ним в руки предметом.

— Общался. Первым делом с ними связался. Скинул им фотографии, поговорили. Они там теперь все кипятком ссут, страсть как хотят до неё дорваться. Пусто у них в базе, даже близко нет ничего подобного. Стажёры ваши анализы с места попадания не расшифровали ещё?

— Если это можно назвать расшифровали. Никифоров божится, что следов воздействия физического объекта нет, и я склонен с ним согласиться. То есть имеем мы попадание снаряда, которого не было. Ни осколков, ни чего-то похожего.

— Хорошенький такой несуществующий снарядик. Пал Валентиныч, вы ж были на испытаниях этой модели бункера и всё сами видели. Не нашлось ещё того оружия, которое его могло бы расколотить.

— Прямое попадание авиационной бомбы? Конечно видел. Попадание видел, а вот следов от этого попадания как не заметил.

— Так и я о том же. Муйня какая-то. Пришёл жмурик со странной пушкой и приложил наш домик так, что тот чуть не сложился. А домик, на секундочку, выдерживает попадание не просто артиллерийского снаряда, но и полновесную бомбардировку. Надстройки сдует, ясное дело, но на то они и надстройки. У меня, между прочим, от этого удара один боец с крыши слетел, хорошо, что на пустые коробки. Может всё-таки начнём?

— Разборку-то? Пренепременно начнём, вот только мне бы с Борщевским поговорить.

— С этим делягой-то? А зачем? Думаете, что у него какие-нибудь интересности в плане документов на этот счёт имеются?

— И это тоже. К нему же на Базу сталкеры со всей округи отдыхать ходят, да не с пустыми руками, может кто-то и приносил что интересное да по нашей теме. В любом случае — визуальный анализ мы можем начать хоть сейчас.

— Чего ждём, наука? — Никонов надел резиновые перчатки и жестом показал остальным присутствующим сделать то же. — Зовите своих эскулапов и вивисекторов антиквариата.

— Один из них (Макс нахохлился) уже здесь. Вань, — Завадский включил громкую связь, — Никифоров. В лабораторию зайди, да бумаги свои сегодняшние не забудь.

Через две минуты в дверь робко постучали, а затем на пороге возникло взъерошенное существо в здоровенных роговых очках с неслабыми диоптриями.

— Вот не понимаю я, Пал Валентиныч, — видом своим Никифоров напоминал отборнейшего ботаника, с гордостью несущего этот образ сквозь года, — ой, здравствуйте Анатолий Константинович, здравствуй Максим, — заметил он остальных присутствующих. — Так вот, я там каждый сантиметр обнюхал и анализатором отсканировал. Имеет место вмятина два на два метра, причём именно вмятина, а не выбоина…