Шрифт:
(записки мертвяка)
Первый день: Ну чо, встретились с Кысей и Летёхой после полудня. Мохор всю дорогу дёргался, говорил, что за деревухой той места дикие и смурные. Дрын свой затёртый из загашника под это дело прихватил, типа серьёзный поход, не прогулочка. Места и правда поганые, даже павлины свободовские туда не суются — очкуют. А и правильно делают — насуют им там полны сраки шишек. Двинули на север по твоей карте. Пока всё верно, только аномалий дофига. Не поймёшь, по лесу идём или по болоту. На кустах сопли какие-то висят. Чота стрёмно.
Второй день: Нашли под вечер хутор — три хибары. Две развалены в ноль, одна вроде целая. Зашифровались в подвале. Ночью какая-то шмара вокруг хибары ошивалась. Летёха забздел, Мохор ему чуть в торец прикладом не выписал, чтоб не спалил ненароком нашу нычку. Нифига не выспался. Наутро вроде ушла. Кыся потом по кустам шарил, не нашёл ничего. Двинули дальше.
Третий день: Лес писец стрёмный. В кустах кто-то шкерится, но рыла не кажет. Летёха очкует на каждый шорох. Мохор внешне спокоен, но видно, что на пределе. Кыся чуть в мясорубку не влетел — вовремя заметили. Сдаёт наш Кыся — дёрганый стал, да не по делу. Под ноги не смотрит, нежилец скорый. Выбрели к какой-то конуре. Дерьма нет, вроде спать можно. Спали по очереди. Лажа.
Четвёртый день: Борщ, всё в точности так, как ты говорил. Шарились по кустам, подходы палили. С востока и юга не подобраться — аномалий до жопы и вояки озверевшие вконец. Кыся ноет, что он на такое не подписывался, Мохор всё пути попроще ищет, а Летёха чего-то ссыт. Радар пока ещё на севере, но если всё будет в ажуре, то скоро он станет на востоке, а потом и вовсе на юге. Видели каких-то мужиков — точно не Монолит, но ребята серьёзные. Взяли в сторону. Палево какое-то.
Пятый день: Кыся кажись дозу словил. Говорил я ему, чтоб к железкам непонятным не лез. Сначала желтел, теперь белеть начал, блюёт постоянно. Я-то вижу, что не жилец, его либо назад, либо чтоб не мучался, но Мохор про понятия что-то трёт, что не по сталкерски это, не по законам. Вернулся Летёха — зашуганый, глаза шо те блюдца. Говорит, видел мужиков каких-то левых, но броня такая, что Монолит отдыхает. Как не спалился, сам не представляет. Нафоткал он их, фотки позже солью, но реально стрём берёт — откуда такие качки севернее Станции и чо они там делают ваще? Там места гнилые на все сто.
Шестой день: Отмучался наш Кыся. Всю ночь смурь гнал, под утро ласты склеил. Закопали его по-быстрому, ну традиции, положено так, сам знаешь. Мохор злой как чорт, говорит говняный рейд и что валить назад надо, пока ещё живые. Ночевали на деревьях. Какая-то прошмандель под деревьями шаропырилась, под утро свалила вроде. Куда ты нас загнал, чурило?
Седьмой день: Натурально — кто б рассказал, ни в жисть не поверил. Город, натурально город, живой, люди по улицам ходят, музон звучит старый какой-то. Тока прозрачные все. У меня чуть крышняк не сорвало — они меня не видят, а я их вижу, но сделать ничего не могу. Летёха кажись мозгами подвинулся, бредит, гонит по страшному. Не дойдёт назад, нутром чую. Мохор молчит ваще. Пробовал его разговорить, так он меня послал. Да пошёл он сам. Опять спали на деревьях.
Восьмой день: На какую туфту ты нас подписал, паскуда? Попалили нас качки те, еле ноги унесли и то, если б в лес не зашкерились, то вздрючили б нас там по полной. Мохор дело говорил — нечего на севере делать. Летёха ведёт куда-то, типа короткий путь, но глаза у него шизанутые. Кажись крышняк рвануло ему, если чего не хуже.
Девятый день: Отъездились — Летёха вывел на Радар. У самого Летёхи мозги уже плавленые и я на подходе. Мохор свалил раньше — успел почуять, куда дорожка ведёт, козлина. Всё жёлтое и в глазах мухи летают. Может… выберусь… наверное… Чуваки, не ходите на север, там…
Дополнением являлось некоторое количество фотографий. Странное, но известное и неоднократно описанное сооружение под названием Радар, но вот дальше… какие-то развалины, чередующиеся с фотографиями города, как будто появившегося из 70-80х годов двадцатого столетия. Люди в странной броне, как будто крепящейся на каркас. Странное оружие… а вот оружие как раз оказалось знакомым — пресловутую ВЭ21005СКП и несколько похожих на неё винтовок видом попроще Нимов не узнать не мог.
— Какое, несомненно, познавательное и развивающее чтиво. Стиль только подкачал, а в целом ничего так. Захватывающе. Шурочка, дорогой ты мой человек, ну зачем ты так не вовремя стал мертвецом? — казалось, что в Максе проснулась совершенно иная, до крайности циничная личность. — Вот ты мне принёс некоторое количество ценной информации, которая, вне всяких сомнений, могла бы заинтересовать массу людей, коим интересоваться подобной информацией положено по долгу службы. Но ты зачем-то полез ночью туда, куда тебя не приглашали, говорить не захотел, мычал только. Сказал бы ты, что жрать хочешь, я бы тебя накормил, напоил, налил бы даже, поговорили бы. А ты вот припёрся мёртвый, жаждущий пули в лоб, ну а как я могу отказать человеку, который так навязчиво просит пулю в лоб? Да ведь никак не могу, особенно если просит мертвяк. Вот человеку отказал бы сразу, а мертвяки у нас виайпи, их желания для нас закон. Ну да не мои проблемы, что ваша братия почему-то испытывает к пулям в лоб какую-то непреодолимую тягу. А оно и правильно — зачем ты мне тут нужен полумёртвый? Мне ты тут нужен живым, но вот видишь, как оно вышло.
— Даже при всём этом я не могу не выразить тебе благодарность, — в Нимове проснулось желание порассуждать. — А знаешь за что? За проложенную тобой дорогу, потому что то, что ты добрался сюда относительно целым, косвенно свидетельствует о беспроблемности избранного тобой маршрута. Если же изучить твои пути за последние несколько недель более внимательно, то наверняка какой-то из них приведёт к человеку по имени Борщ. Я полагаю, что он будет очень рад получить информацию из твоего компа и, судя по молчанию, ты не возражаешь. Интересно, а у человека по имени Борщ фамилия, случаем, не Борщевский ли? Борщ Борщевский. Звучит.
— Но вот один вопрос остаётся нераскрытым, — Макс просматривал фотоальбом. — Какой же город изображен на снимке, если в Припять эта задушевная компания не заходила?
Нимов убедился, что в пакете кроме патронов ничего не осталось, свернул его и засунул в один из карманов. Собрал кухонные принадлежности, протёр их влажной салфеткой и убрал в рюкзак. Убедившись, что на чердаке он своего ничего не оставил, спустился вниз.
— Шура. Я бы устроил тебе похороны, но вот не поверишь — спешу. Страсть как спешу: господин Камышевский очень просил передать приветы некоему Борщевскому. Так что я тебя пока что положу в подвал, а как со своими делами покончу, так вернусь и тебя похороню. Санечка, ну ты же умный человек, всё понимаешь.
Закинув мертвяка в подвал, Нимов пошёл по изрядно заросшей деревенской дороге, стараясь придерживаться курса, слитого из компа покойного. Ветер нежно трепал местами пожухлую листву, светило солнце, вот только птиц не было.
— Ну надо же, какой красавец. И ведь не доживёт до ночи, вот жалость.
Макс рассматривал в прицел бегающего по полю матёрого чернобыльского кабана, которого атаковали несколько слепых собак. Огромная туша пыталась отбиваться и злобно взрыкивала, когда собаки кусали его за толстые мясистые лапы.
— Схарчат тебя, пятачок, непременно схарчат. Ещё пока не определено кто, но скушают тебя сегодня точно, при всей твоей моще и силе.
В воздух взметнулось кровавое облако — одна из собак была отброшена ударом кабаньей головы лапы в мясорубку. Остальные было отпрыгнули в сторону, но через какое-то мгновение снова бросились в атаку.
— Псюшка ведь работает, к гадалке не ходи. Ну не могут они без пси-доминанты быть такими целеустремлёнными. — Нимов осматривал окрестности, пытаясь определить местоположение пси-собаки.
Раздался обиженный рёв и треск электрического разряда — огромная туша кабана проморгала Электру, в которую и влетела, правда получив от этого больше неприятных ощущений и некоторое количество подпаленной шерсти, нежели повреждений. Собаки, жалобно скуля, бросились было врассыпную (двум из них тоже пришло разрядом), но снова, как будто управляемые невидимым кукловодом, кинулись в бой.
Обнаружить пси-доминанту было проще простого — достаточно только подстрелить одну из её подчинённых, но делать этого Макс не желал категорически. Собаки могли переключиться на другую, возможно более лёгкую добычу, и вот это-то Нимова не устраивало. Потому оставалось запастись терпением и продолжать осматривать окрестности в надежде, что доминанта как-нибудь себя выдаст.
Начавший было выдыхаться кабан ввалился в кусты и тут дело приняло совершенно иной оборот. В кустах тех раздался визг, и оттуда вылетело чёрное, с некоторым количеством проплешин от лишая, упругое тело, отдалённо напоминающее собачье.
— А вот и наша прима.
Винтовка, заблаговременно переключённая в нужный режим, выпустила три пули. Две ушли в молоко, но третья попала пси-собаке куда-то в район сустава одной из передних лап. Та как будто споткнулась и попробовала уковылять назад в кусты, откуда уже выскакивали простые псы, имевшие весьма дезориентированный вид. Смена режима стрельбы и шестая пуля наконец-то снесла пси-собаке полголовы. Остальные псы громко взвизгнули, ощутив всю ту боль, которая выпала на их уже остывающую повелительницу, и в страхе бросились врассыпную. Для уверенности Макс осмотрел местность ещё раз и направился к ворочающейся в кустах туше поросёнка-переростка, которой назойливые пёсики всё же успели повредить мышцы на двух лапах, лишив зверя возможности передвигаться на своих двоих.