– Победа все же моя! – поддаваясь уговорам миротворцев, выкрикнул Гуннлауг. – Так уж и быть, я прощаю его. Он безоружен.

Храфн отбросил в сторону рукоять меча и громко засмеялся.

– Прощаешь меня? Хельга по-прежнему принадлежит мне, – возразил он. – Смотри! На тебе первая кровь!

Действительно, из крошечной царапины на щеке у того текла маленькая струйка крови.

– Это не поединок! – в ярости воскликнул взбесившийся Гуннлауг. – Храфн, я снова вызываю тебя. И до смерти.

– До смерти, – хладнокровно ответил Храфн, – и завтра.

При поддержке обеих семей на собрании в тот же день был проведен закон, запрещавший поединки. С тех самых пор в Исландии он никогда не нарушался. Негодующие молодые люди решили ехать драться в Норвегию, но слух о ссоре опередил их, и норвежский король запретил поединок и там. Жажда мести привела враждующих в Швецию. Там, в местечке Дингнесс, они решили поставить точку в своем споре, приказав своим проводникам ждать окончания их сражения на небольшой ровной поляне у берега моря.

Во время схватки взошло солнце. Оно коснулось верхушек мокрых деревьев, чуть обогревая их серебристыми лучами, но по земле продолжал стелиться туман, словно тяжелое дыхание воинов на морозном воздухе. На море был полный штиль. Не раздавалось ни единого звука, кроме стука мечей о щиты и треска тонкого льда болотистой почвы. Неприятели бросались вперед, уворачиваясь и скользя на влажной траве, неистовые удары молотили то по красному, то по серебристому щиту.

Солнце поднялось высоко, и туман наконец полностью растаял. Подняв меч, Храфн заморгал – солнечные лучи ослепили его, заставив отвернуться. Быстрый, как молния, Гуннлауг бросился вперед и нанес рубящий удар. Лезвие вонзилось глубоко в ногу Храфна. Он пошатнулся, ухватился за дерево и выронил щит. Гуннлауг опустил меч.

– Я не сражаюсь с искалеченными, – сказал он.

– Ты победил, – простонал Храфн. – Теперь из великодушия принеси воды, раз даруешь мне жизнь.

– Я принесу тебе полный шлем, – согласился его противник, – но сначала опусти меч.

– Он нужен мне, чтобы опираться, – мрачно отозвался Храфн. – Я не обману тебя.

Гуннлауг напился из ручья сам и затем наполнил шлем. Опираясь правой рукой на меч, Храфн протянул левую за водой. Когда противник подошел ближе, он резко выпрямился, его качнуло, но он успел изо всех сил ударить Гуннлауга мечом по незащищенной голове, а затем по стволу дерева медленно сполз на землю.

Наступила полная тишина. Наконец Гуннлауг произнес хриплым голосом:

– Это был предательский удар.

– Знаю, – согласился Храфн, – и мне стыдно. Просто я не мог вынести мысли о том, что моя Хельга будет в твоих объятиях.

– Вставай и сражайся, – сказал Гуннлауг, вскочив на ноги.

Храфн подался вперед, но не смог защититься щитом от смертельного удара. Гуннлауг прислонил окровавленный меч к стволу дерева и снова упал на траву. Подоспели испуганные проводники. Храфн был мертв. Люди принялись перевязывать рану Гуннлауга, он осмеивал их старания и говорил, что это бесполезно.

Солнце уже стояло в зените, когда в далекой Исландии Иллуги спал в своей постели. Последнее время долгий сон вошел у него в привычку. Тем утром ему снился сын, его мальчик стоял на траве у берега моря с мечом в руке. На голове его не было шлема, а по лицу текла кровь. Кровью была окрашена и трава вокруг. Гуннлауг прислонил меч к стволу дерева и хотел сесть, но вместо этого упал. Его глаза неподвижно смотрели в небо.

Иллуги проснулся, как от толчка, и понял, что его сын мертв.

Узнав о гибели Гуннлауга, Хельга Прекрасная не погрузилась в траур, но с тех пор больше никогда не улыбалась. Торстейн не мог выносить грустного лица дочери и выдал ее замуж за доброго, но ничем не примечательного человека. Хельга молча уехала с ним, став хорошей женой. И все-таки, когда домашние дела позволяли, она подходила к резному шкафу и доставала плащ Гуннлауга. Хельга не надевала его, но любила сидеть, положив плащ на колени, гладя золотую вышивку или мягкий мех.

Через несколько лет в тех местах свирепствовал мор. Хельга заразилась, но переносила болезнь на ногах. Однажды вечером она грелась у огня, положив голову на колени мужа, и вдруг тихо попросила служанку принести плащ Гуннлауга. Когда подарок прежнего возлюбленного положили рядом, женщина протянула к нему руку, но это движение отняло у нее последние силы. Хельга Прекрасная упала на грудь мужа и умерла.

Черный торговый корабль шел к пристани, на которой его уже ждала толпа любопытствующих. Это был добротный корабль, с пятнадцатью веслами по каждой стороне, с высокими бортами, покрытыми свежей смолой. Собравшиеся знатоки оценили красивые очертания судна и крепкие металлические скобы на фальшбортах. По внешнему виду они догадались, что его построили в Дании. На высокой палубе стоял матрос с канатом в руках и высчитывал сокращающееся расстояние между ним, причалом и группой людей, глазевших на корабль.