Спрятав деньги, оба уселись на свои места.

— Да, — потирал в радости руки Утяев, — сюрприз. Вот и есть чем заплатить Рыцарю. А то я сижу и думаю — на какую сумму чек выписывать...

— А на кой они тебе сдались, эти купюры?

— Как на кой, Ефремушка? Чудак ты, ей-богу. Жить! Как говорится, э-э-э...

— Вот именно, как говорится. С кем поведешься, от того и наберешься. Тут торгаши. А мы и без денег жили неплохо.

— Да что ты на меня взъелся, Ефрем Иванович?! Тут на каждом шагу платить надо. Соображаешь ты это или нет? Тут этот самый... как его! Ну бизнес!

— Ладно. Пустой разговор. Но Утяев не унимался.

— Послушай, Ефрем Иванович! Давай поглядим

на чеканку; а? Что за монета? Не чистое ли золото?

– f Гляди, — равнодушно согласился Ефрем.

Утяев отбежал к шкафчику, где были спрятаны мешочки, повозился там и вернулся с пригоршней денег.

— Дураки мы с тобой. Никакое не золото. Обычная расхожая монета. — На ладони у него лежали блестящие пуговицы с дырочками.

— Что это? — удивился Ефрем.

— Говорю тебе — расхожая монета. Я уже пользовался ею.

— Пуговицы, — сказал Ефрем.

— Да нет, брат. Э-э-э... местная монета.

— Врешь!

— Обедал на такие деньги, сам. • Ефрем сплюнул.

— Тьфу! Все у них поганое.

— А нам-то что? Лишь бы брали. Э-э-э... дырочки, между прочим, означают достоинство монет.

— Начхать мне, что дырочки означают. Сам будешь рассчитываться.

— Ладно, ладно. Успокойся. Ты, Ефрем Иванович... э-э-э... безбородый хуже, чем с бородой.

– — Не трожь мою бороду! — окончательно вышел из себя Ефрем. Он один готов был сражаться с целым городом, так осточертело ему здесь находиться.

— Ты вот чего, директор, — сказал он после паузы. — Придут наши, этого самого Рыцаря не отпускай. Понял? Поговорить надо.

— Догадываюсь, Ефрем Иванович. Давай, действуй. Что ж... Семи бедам не бывать. Удерем!

12

У Ефрема сердце облилось кровью, когда он увидел измученные лица своих друзей. Он и Утяев помогли детям умыться и сразу уложили их спать. Ася уснула моментально, Маратик немного хорохорился, бормотал про каких-то пришельцев, потом уснул и он.

Людмила Петровна плакала. Поцеловала Ефрема, Утяева и опять заплакала.

— Ох, ох! Всю ночь рыли этот проклятый асфальт.

Утяеву наконец удалось уговорить ее пойти лечь соснуть.

Рыцарь, тоже с осунувшимся лицом, сидел на диване и ждал, когда начнут его расспрашивать.

Но Ефрем и без того обо всем догадывался. Его душила злость, он вышел на балкон.

Утяев подсел на диван к Рыцарю и сам принялся за расспросы. Вдруг Ефрем, появившись в комнате, бросился к шкафчику, где были деньги, вытащил оттуда распечатанный Утяевым мешочек с монетами и быстро проковылял обратно на балкон.

Через минуту он пригоршней черпал из мешочка деньги и швырял их вниз на запруженную людьми улицу, будто семена из лукошка разбрасывал.

— Жулье длинноволосое! Бандюги! Бесплодные ублюдки! Крохоборы! Давитесь своими кузиками, пауки поганые, желтая нечисть!

Когда на балконе появились перепуганные Утяев и Рыцарь, мешочек у Ефрема был пуст. Утяев глянул вниз на проезжую часть, тротуары и ахнул: улица походила на развороченный муравейник. Снизу, должно быть, не могли понять, откуда сыплются деньги, — балкон сорокового этажа разве разглядишь, — но монеты летели, как град, и каждый старался поймать или поднять хоть одну — дармовую, случайную. На перекрестке нарастал гул застрявших шаробилей.

Утяев и Рыцарь утащили наконец разбушевавшегося Ефрема в комнату и плотно закрыли балкон.

— Ни-ни! — шептал Рыцарь, хотя не было посторонних. — Ни-ни! Пжалуста... Зайдут — не знаем! Не знаем! Ничего! Ни-ни! Такой деньги!

Утяев усадил Ефрема в кресло.

– ~ Бунтарь! Воистину Бунтарь! Сиди тихо!

Ефрем отвел душу. Теперь черт с ними, пусть приходят. Плевал он на все. С минуту помолчав, выпив воды, которую ему подал Утяев, он наконец заговорил:

— Бороду я им должен отращивать! Барана нашли. — И вдруг набросился на Рыцаря: — Вези меня к этим подонкам! Слышь ты!

— Я? Вы мне? Пжалуста...

— Вези, говорю! Я им покажу, как детей эксплуатировать.

— Ни-ни! Пжалуста! Нельзя. Смерть. '•И Утяев испугался.

— Да ты что, Ефремушка! Это же банда... э-э-э... клан!

— Ну и что? Возьмем охранников.

— Нельзя! Послушай меня... э-э-э... ты же ничего не знаешь! Послушай...

Тут опять Рыцарь испуганно зашептал:

— Тише! Пжалуста! Стены слышат! Уши... Уши! — Рыцарь побежал к двери, приоткрыв ее, выглянул в коридор, потом плотно закрыл дверь, вернулся. — Пжалуста! Тише!