Шрифт:
– Вражескую артиллерию бьют, - пояснил Ростовцев.
Приглядевшись, мне показалось, что я даже вижу ядра, пролетающие над первыми линиями персидской пехоты. Шум, стоящий вокруг, мне не с чем было сравнить. Но его я не забуду никогда. Грохот пушек, свист ядер, крики врагов, все это смешивалось и превращалось в непрерывный гул. В центре наших построений наметилось какое-то шевеление. Через минуту перед нашим строем появился секунд-майор Шевинг.
– Вперед Орлы Отечества! С нами Бог!
– прокричал он.
И тут вся масса войск закричала:
– УРА! УРА! УРА!
Если первое 'ура' я пропустил, то потом подхватил, не жалея горла. Пропал страх, я почувствовал себя частью чего-то большого, мощного. Настроение этой массы как-то передалось мне, и захотелось идти вперед, рвать врагов, бить их. Зазвучали барабаны, и полки единым организмом двинулись вперед. Послышались ружейные выстрелы. Это полки стрелков и егерей вступили в бой. Они имели на вооружении нарезные ружья, которые прицельно били на тысячу метров. Войска Шаха Али такого оружия не имели.
Легко подстраиваясь в такт барабанов, я шагал со своим полком.
– На месте стой!
– скомандовал Шевинг, офицеры и унтера повторили приказ. Мы остановились метров за двести до шагающих на нас персов.
– Товсь!
– первая шеренга начала вскидывать ружья.
– Целься!
Персы только начали останавливаться. Но в отличие от прекрасно вымуштрованной русской армии, слитно остановиться они не смогли. Кто-то остановился, кто-то еще шагал вперед. Из за этого на передней линии персов образовался небольшой бардак.
– Пли!
Загрохотали ружья первой шеренги. Я почувствовал кисловатый запах пороха, голова немного закружилась, но команду я услышал.
– Вторая шеренга!
Я вскинул свой мушкет к плечу и через плечи, присевших на колени солдат первой шеренги, увидел какую суматоху там устроил наш первый залп.
– Целься!
Я видел как вражеские солдаты наставляют на нас свои ружья, опаздывая ровно на один залп.
– Пли!
Оба залпа произошли одновременно. Ружье больно толкнуло в плечо, перед собой я ничего не видел, из-за порохового дыма.
– Штыки примкнуть!
Судорожными движениями я примкнул свой штык.
– Бегом, в атаку!
Первая шеренга поднялась с колен и кинулась вперед. Мы побежали следом.
– Быстрее, быстрее ребята! Пока они не перезарядились!
– кричал наш капитан, но его крик терялся в громовом Ура. Пороховой дым резко кончился и я увидел перед собой нестройную линию бородатых солдат, одетых в какие-то яркие тряпки, ничуть не напоминающие наши мундиры. Я видел как первая шеренга на скорости ворвалась в ряды неприятеля, опрокинув первый вражеский ряд. И вокруг закипела рукопашная схватка. Персы не успели примкнуть штыки, готовясь к своему второму залпу. Но мы их перехитрили, не сделав свой третий залп. Стоящий впереди меня гренадер рухнул под ударом персидской сабли, и я, доведенным до автоматизма движением ткнул штыком вперед. Но перс, каким-то просто нереальным движением отвел мой удар. Но ружье отличается от сабли тем, что у него помимо штыка, есть приклад. Именно этим прикладом я врезал по челюсти перса, опрокинув его. Добил я его даже не задумываясь. Так меня учил Ростовцев. Не меня конечно, а Сазонова. Но сейчас я действовал полностью на инстинктах и рефлексах своего реципиента.
Следующий перс решил меня ударить меня своим ружьем, к которому не бы примкнут штык. Отбивая этот удар, я полоснул своего противника штыком по горлу. На меня брызнула кровь, но я уже переключился на следующего врага.
Мне казалось, что мы сражаемся уже два часа. Ружье стало неподъемным, казалось, что сил на следующий удар уже не хватит, и только из упорства я продолжал сражаться. Я не видел поля боя, я не знал, что твориться на других участках. Я просто отбивал удары, наносил в ответ, пытался прикрыть своих товарищей. Я уже давно сражался в первой шеренге, убивая одного за другим своих врагов, но они все не кончались. Но персы дрогнули, не выдержав нашего напора. Огромные, по сравнению с низкорослыми персами, гренадеры, своей силою и упорством продавили и испугали врагов и персы побежали, ломая свой строй. Мы ринулись за ними.
– Третья шеренга товсь!
– мы тут же рухнули на колено.
А наша третья шеренга, сохранившая свои ружья заряженными, дала залп по начинающим отступать персам. Это был очень страшный залп. Практически в упор, почти все пули нашли себе жертву.
Мы устремились в разрыв персидских построений и, разойдясь в стороны, у дарили в открытые фланги.
– Капитан! Кавалерия идет!
Граф Шевинг оглянулся. Прямо на нашу роту неслась персидская конница. Наша рота прошла дальше всех в разрыв и еще не успела ударить в тыл вместе со всеми.
– Стройся! Ребята, Орлы. Нужно защитить наших братьев, которые бью сейчас персов. Покроем себя славой! Ура!
– Ураааа!
Из-за потерь, мы выстроились лишь в две шеренги.
– Заряжай!
Вокруг застучали отмыкаемые штыки. Солдаты быстро, как никогда заряжали мушкеты.
– Штыки примкнуть! Первая шеренга, на колено!
Всадники неслись на нас с пиками наперевес и саблями на голо. Хотели взять с наскока.
– Товсь! Пли!
Получите гады. Слитный залп замедлил движение противника, и только поэтому они не разметали нас. Когда эта конная лава неслась на нас, мне вспомнилось то, что я читал еще в прошлой жизни. При атаке конницы надо бить в лошадь. Это было дня меня актуально как никогда, ведь я находился в первой шеренге. Я с силой воткнул штык в грудь лошади, и у меня чуть не вырвало ружье из рук. С неимоверным усилием мне удалось удержать оружие. Но эта мгновенная задержка чуть было не стоила мне жизни. Лошадь, убитая мной не успела упасть, и всадник нанес саблей мне удар по голове. Меня спасло лишь неполная сила удара, из-за неустойчивого положения всадника в седле падающей лошади, и медная гренадерка, принявшая на себя всю силу удара. Шапка слетела, вместе с застрявшей саблей. На то, чтобы подобрать ее времени не было. Я ударил в ногу всадника, наседавшего на моего соседа. Перс отвлекся от своего противника, и тут же поплатился за это, получив от него штыком в пузо.