— посоветовал ему Клирбрук, он послушался и попал в точку. В общем, Ястреб, скорее всего, спустится с гор вместе со стадом перед наступлением холодов. С высокогорных пастбищ у Больших Вырубок над Лиссу. Кажется, они наняли его пасти коз. Язык у парня хорошо подвешен. То ли овец, то ли коз, я точно не помню. Надеюсь, ты не сердишься, Гоха, что мы не оставили его на ферме, но здесь и вправду нет такой работы, с которой не справились бы мы с Клирбруком и старым Тиффом, да и Сис помогает нам, чем может. К тому же Ястреб сказал, что пас коз там, за горой, где-то над Армутом, откуда он пришел, хотя, по его словам, он никогда не имел дело с овцами. Должно быть, ему поручили пасти коз.

— Скорее всего, — согласилась Тенар. Она почувствовала одновременно разочарование и облегчение. Она была рада узнать, что он жив, здоров и в безопасности, но в то же время Тенар надеялась встретить его здесь.

Вполне достаточно, убеждала она себя, просто очутиться наконец, дома… может, даже к лучшему, что его здесь нет, что канули в прошлое, остались позади все разочарования и мечты, колдовство и страхи Ре Альби. Она была дома, на ферме с каменными полами и стенами, тихими чистыми комнатками с узкими окнами, за которыми чернели на фоне звездного неба могучие дубы. Тенар долго не могла уснуть этой ночью. Ее дочь легла спать в соседней комнате, в детской, вместе с Ферру, а Тенар легла одна в свою постель, которую она некогда делила с мужем. Она уснула, а когда проснулась, не помнила, что ей снилось.

После нескольких дней на ферме Тенар и думать забыла о лете, проведенном у Обрыва. Это было давно и далеко отсюда. Несмотря на заверения Шенди, работы по хозяйству было невпроворот: нужно было наверстать упущенное за лето, а также закончить уборку полей и дела в маслодельне. Тенар трудилась от зари до зари, а если выдавался свободный часок, она шила и вязала для Ферру. Красное платье было, наконец, закончено и вышло премиленьким: с белым фартучком на праздники и с оранжево-коричневым — для будней.

— Тебе оно очень идет! — воскликнула Тенар, любуясь творением рук своих, когда Ферру впервые примерила его.

Ферру отвернулась.

— Тебе оно очень идет, — повторила Тенар изменившимся голосом. Подойди ко мне, Ферру. Выслушай меня. С тобой поступили мерзко, безжалостно, на твоем лице остались уродливые шрамы. Люди видят твои шрамы. Но они видят и тебя, и ты не уродлива. Ты — не живое воплощение зла. Ты — Ферру, и ты — прекрасна. Ты — Ферру, девочка, которая может работать, гулять, бегать и танцевать; тебе так идет твое красное платье.

Девочка слушала Тенар внимательно, но здоровая половина ее лица оставалась столь же безжизненной, как и изуродованная шрамами, огрубевшая маска другой половины.

Ферру посмотрела вниз на ладони Тенар и внезапно коснулась их своими пальчиками.

— Красивое платье, — сказала она тихим хриплым голосом.

Когда Ферру ушла, Тенар принялась собирать разбросанные обрезки материи, глотая катящиеся по щекам слезы. Хотя упрекнуть себя ей было не в чем, Тенар, разговаривая с девочкой, ни разу не солгала ей. Она действительно вложила душу в платье, но этого было недостаточно, чтобы заполнить разверзшуюся пропасть, бездну. Любовь, ее любовь к Ферру и любовь девочки к ней, перекинули паутину места через пропасть, но даже любовь не могла заполнить ее. Ничто не могло. И Ферру понимала это лучше, чем кто-либо.

Наступил день равноденствия. Яркое осеннее солнце утонуло в туманной дымке. В зеленых кронах дубов появилась первая позолота. Скребя подойники в маслобойне с открытыми настежь навстречу свежему ветру окнами и дверью, Тенар вдруг вспомнила, что ее юный Король будет коронован этим вечером на Хавноре. Вельможи и придворные дамы будут щеголять в голубых, зеленых и малиновых одеждах, но он, решила она, будет во всем белом. Он поднимется в Башню Меча по ступеням, по которым некогда ступали они с Гедом. На его голову наденут корону Морреда. Он повернется под звуки фанфар и сядет на трон, пустовавший многие столетия, и окинет свое королевство взглядом темных глаз, которые видели и страдания, и страх.

«Правь долго и справедливо, бедный мальчик!» — подумала она. И еще: «Именно Гед должен был короновать его. Он должен был быть там».

Но Гед в это время пас не то коз, не то овец богатого фермера на высокогорных пастбищах. Осень обещала быть теплой и не дождливой, так что стада вернутся с гор лишь когда там выпадет снег.

Отправившись в деревню, Тенар решила заглянуть по дороге в домик Иви, что стоял в конце Мельничного Переулка. Подружившись с Мосс в Ре Альби, Тенар хотела познакомиться с Иви поближе. Для этого требовалось добиться расположения подозрительной и завистливой ведьмы. Тенар скучала по Мосс, хотя здесь у псе была Ларк. Она многому научилась у старой ведьмы, к тому же Мосс давала им с Ферру что-то, в чем они нуждались. Тенар надеялась найти ей замену в лице Иви. Но та, хоть и была намного чистоплотнее и рассуждала более здраво, чем Мосс, даже не пыталась преодолеть свою неприязнь к Тенар. Иви отвергала все попытки к сближению с презрением, которого они, как признавала сама Тенар, возможно, и заслуживали.

«Иди своей дорогой, а я пойду своей», — читалось во всем ее поведении, не обращаясь, однако, в слова. Тенар смирилась с поражением, хотя продолжала при встрече приветствовать Иви с подчеркнутым уважением. Она считала, что приставала к знахарке слишком долго и бесцеремонно, и теперь, как могла, заглаживала свою вину. В общем разделявшую ее мнение Иви все это, тем не менее, жутко раздражало.

В один из погожих осенних дней Долину посетил колдун Бич, которого позвал богатый фермер, дабы тот вылечил его подагру. Бич, как всегда, остановился на постой в одной из деревень Срединной Долины, а когда выдалась свободная минутка, заглянул на Ферму-под-Дубами проведать Ферру и поболтать с Тенар. Он хотел узнать у нее как можно больше о последних днях Огиона. Бич был учеником Огиона и испытывал неподдельное уважение к старому магу. Тенар нашла, что говорить об Огионе не так тяжело, как о других жителях Ре Альби, и рассказала ему все, что знала. Когда она закончила, он осторожно спросил: