Шрифт:
– Ты туда?
Студент кивнул.
Маруся сделала несколько шагов, распахнула дверь и обернулась.
– Ну и чего ты стоишь?
В такие моменты она ощущала себя героем. Адреналин зашкаливал, но это была не паника, а что-то наоборот. Это было желание перевернуть мир вверх дном.
4
Уже знакомый трамвай мчался по мокрым рельсам – и за счет скольжения, казалось, выигрывал в скорости. Сиплый парень уставился в окно, хотя вряд ли он мог увидеть что-то кроме собственного отражения.
Маруся тоже смотрела в окно на отражение студента и подбирала слова, которыми она будет объясняться с профессором. Как рассказать ему про Нестора и про то, что она отдала предметы? Признаться, что поверила в обман? Что от обиды и ревности перестала радеть за судьбу человечества? Променяла его на свободу? На желание съесть самую большую пиццу в городе? На видеочаты с друзьями?
Студент отвернулся от окна и посмотрел на Марусю.
– Что? – сразу же спросила она.
– Ничего…
Паранойя накрывала по полной. Казалось, будто все умеют читать мысли и знают, как она предала мир во всем мире.
Маруся опустила глаза. Легко судить, если сидишь за конторкой в здании администрации и ведешь учет посетителей. Не ошибается тот, кто ничего не делает.
В носу защипало от обиды. Не хватало еще расплакаться…
Трамвай въехал в тоннель, и за стеклом сразу же задергались фонари. Как же все бесит! Скрежет, толчок, и вагон остановился.
– Пошли… – устало скомандовала Маруся.
Студент испуганно оторвался от кресла и попятился к выходу. Он напоминал забитое животное, которое только и ждет очередного пинка. Маруся поймала себя на мысли, что ей не терпится ему этот пинок влепить.
– Код знаешь?
Они одновременно спрыгнули со ступеньки и направились в комнату.
– Свой знаю. Твой – нет.
– Мой и не надо. Ты и своим откроешь.
– Девять, семь, восемь, три, пять, четыре…
– Мне можешь не рассказывать, – перебила его Маруся.
Студент закашлялся и подошел к двери.
– Девять, семь, восемь… – повторил он, нажимая на кнопки, – три, пять…
– Зря ты повязку снял, – обнимая себя за плечи, сказала Маруся. – Здесь холодно, как в морозилке…
Двери плавно расползлись в стороны, и по глазам ударил резкий свет. Маруся зажмурилась, потом осторожно приоткрыла веки и сквозь ресницы разглядела какие-то фигуры на белом фоне. Носов, Илья и Алиса.
– Ты тут?
Это был голос Носова. Сказать «удивленный» – ничего не сказать.
Маруся прошла в комнату.
– Как, ты тут?
Все трое выглядели погано. Растрепанная Алиса с разбитой губой, Нос с загипсованной рукой и Илья, у которого половина лица была синей. Похоже, им круто досталось.
Маруся растерянно улыбнулась. Она даже не знала, с чего начать, просто радовалась тому, что они все живы. Радовалась Илье и Носу, и Алисе, которая оперлась на белый куб и смотрела на нее ненавидящими глазами.
Пауза затянулась настолько, что казалось, будто никто в этой большой светлой комнате не осмелится нарушить тишину. Сколько они так стояли? Минуту? Две? Десять? Наконец, Алиса расстегнула пояс и отбросила его в сторону.
– Где ты была? – сухо и по-деловому спросила она.
– Даже не знаю, что сказать… – смущенно промямлила Маруся.
Где героизм? Где желание перевернуть мир? Одна только дрожь в коленках…
– Думаю, лучше сказать правду.
Маруся посмотрела на Носова. Ей почему-то очень захотелось, чтобы он прервал этот допрос, ну, или, хотя бы, обрадовался тому, что Маруся жива. Но он не выглядел довольным. Он стоял, глядя в пол, и только хмурил брови, как будто вся эта сцена причиняла ему боль. Илья? Маруся перевела взгляд на него. Измученный и отрешенный. Никакой улыбки. Ничего.
Алиса сделала несколько шагов и встала напротив.
– Куда ты пропала из магазина?
– Меня похитили.
– Кто?
– Разноглазый китаец.
– И что потом?
– Он пытался меня убить.
– Однако ж не убил, – констатировала Алиса.
– Я сбежала.
– И оставила предмет у него?
Маруся набрала побольше воздуха в легкие, но ответ так и не вырвался изо рта. Как будто его склеили теми ужасными вонючими гранулами.
– У тебя глаза обычные.
Обычные глаза. Во всей этой суматохе Маруся ни разу не вспомнила про них. У нее даже не было времени и желания заглядывать в зеркало. Хотя, впрочем, конечно обычные, – она ведь отдала ящерку.