Шрифт:
– …сказать, что взрослый…
Маруся открыла глаза. Первая часть фразы растворилась в децибелах, но смысл она уловила.
– А это… – она показала на полутораметровый «муравейник», – его?
– Его! – не без гордости ответил Нос.
Парадоксально, но иногда даже такие вещи вызывают, нет, восхищение – не то слово… Уважение?
– Круто…
– Это еще не самое страшное, – вступил в разговор один из мальчишек. – Вот колония летающих белок…
– Да-а-а… – с видом знатока поддержал его второй мальчик.
– Этот хотя бы локально.
– Ага.
– Много, но локально.
– И редко.
– Не часто, да… А эти… – мальчишка покачал головой, – повсюду!
– И каждые полчаса.
– А то и чаще.
Совершенно потрясенная Маруся обернулась к Носу.
– И что… вы всем этим занимаетесь? – шепотом спросила она.
– Это часть работы. Профессор даже выдал грант на решение проблемы утилизации…
– Обалдеть. А ничем другим вы не пробовали заниматься?
– Ну, это же… Нет. Ты не понимаешь. То есть… Ты понимаешь, что это мамонт?
– Это я понимаю.
– А это… часть мамонта. Ну, точнее… скажем так… часть проекта.
Вот, Маруся. Вот до чего ты докатилась. Решение проблемы утилизации отходов крупного, как бы его назвать-то? Лохматого скота.
Маруся еще раз внимательно посмотрела на животное. Обычно, когда люди видят что-то необыкновенное, у них в голове происходит помутнение рассудка, не зря в таких ситуациях говорят «уму непостижимо». Они перестают адекватно воспринимать действительность, ибо действительность перестает быть адекватной. Они могут выбежать в поле, чтобы сфотографировать приземление летающей тарелки, или броситься с видеокамерой под смерч, или просто стоять, разинув рот, и смотреть на семидесятиметровую волну во время цунами.
Удивляться можно чему-то странному, но объяснимому – например, если собачка станцует на задних лапках. Однако если после этого собачка попросит у вас закурить, вы не удивитесь, вы будете стоять и смотреть на нее, стоять и смотреть, и думать: «Это собака. Она разговаривает человеческим голосом. И курит!» Но никакого удивления. Возможно, это называется шок.
Так вот. Стоять рядом с пятиметровым мамонтом, последний из которых вымер десять тысяч лет назад, – это шок. Сначала вы как бы ничего не чувствуете. Ну, мамонт и мамонт. Офигенно здоровущий мамонт. Просто с ума сойти, какой здоровущий мамонт. Потом начинаете рассматривать его более внимательно. Он не похож на картинки из учебника. Не похож он и на мамонтов из мультфильмов, не похож на компьютерных мамонтов, на игрушечных, на восстановленных по скелету…
Длинная, почти черная шерсть, которая распадается на сосульки – вроде дрэдов. Челка, полностью закрывающая глаза. Уши маленькие и из-за шерсти их почти не видно. Густой шерстяной покров на ступнях… Господи, как же это называется у мамонтов. Ну, пусть будут ступни. Хвоста нет. Хобот не такой уж и большой, а вот бивни – огромные. Из-за лохматости он выглядит еще более крупным, он похож на дом – такой мохнатый дом с очень громким ревом. После детального осмотра шок отступает. И наступает еще более сильный шок. Это приходит осознание. Да, да. До этого вы ничего еще не осознавали. Вы просто пытались примириться с картинкой, которая нарисовалась у вас перед глазами, пытались проанализировать ее, чтобы постичь. И вот когда постигли, только тогда и наступает настоящее…
– Это же мамонт!
Маруся поняла, что снова стоит в оцепенении и не замечает ничего вокруг. Какие-то люди возятся рядом, что-то говорят, жестикулируют…
– …сверхскоростные самолеты, поезда, клонирование, лекарства от рака, вот-вот откроем телепортацию…
Нос воодушевленно перечислял изобретения последних лет и загибал пальцы.
– …искусственные органы, межгалактические станции, мы даже научились добывать полезные ископаемые на Луне…
С невероятным усилием Маруся перевела на него взгляд и попыталась сконцентрироваться.
– А проблему отходов решить не можем, – закончил свою пламенную речь Нос. – Парадокс.
Маруся, молча, кивнула.
– Вообще-то это девочка.
– Что?
– Митрич.
– Девочка?
– Название проекту придумали до его рождения. То есть ее. То есть сначала придумали, что это будет Митрич, а уже потом она родилась на свет.
– А почему не переименовали?
– Зачем?
Искреннее удивление на лице. И правда, зачем? Все-таки ученые совершенно отдельный вид людей. А может, и не людей. В эту тему лучше не углубляться.
– Пойдем отсюда, а то глаза уже щиплет.
Глава третья
Охотники
1
Школа была похожа на огромный кубик Рубика, который уронили с неба. И поэтому он рассыпался на разноцветные секции: тут красная, тут в два этажа белая и синяя, тут оранжевый кубик вонзился в землю под углом в 30 градусов, а тут – сразу три желтых секции в ряд. Некоторые секции объединялись в сложные геометрические фигуры, другие валялись по отдельности. Все это было разбросано в высокой зеленой траве и напоминало скорее гигантскую художественную инсталляцию, но никак не корпуса школы.