Шрифт:
— Ну, а пока его не было, кто-то ведь приходил. Кто, Анна Ивановна? Кто-нибудь, кто-то один, но был? Ну, ведь, был?
— Да, какие-то были, какие-то — нет… Ваш уже, — вспомнила Анна Ивановна, — спрашивал. Вот. А соседей, с улицы нашей, — не было, ни одного! А другие — они же ведь все на одно лицо. Хуже, чем мой еще, пьют!
— Ну, — устал прокурорский работник, — я сейчас, Анна Ивановна, все запишу, что Вы мне рассказали. Всю правду, ладно? Паразитический образ жизни… — Ну, это же так?
Скрыв глаза, Анна Ивановна несколько раз торопливо и облегченно, кивнула.
Написав, прочитал прокурорский работник вслух, и спросил:
— Что-то дополним?
— Ой, да не надо…
— Ну, а было, что уезжал Алексей к друзьям?
— Кто знает, а может, и было... Не знаю... Пропадает где… шляется... И теперь-то я думала, что он живой…
— У Вас же еще есть сын?
— Старший... В Сибири живет. В Братске. Уж больше 15 лет как уехал. Работает. Все у него хорошо. И семья. Внучка у нас.
— А с Лешей он как? Помогал как младшему?
— Младший — вот он-то и помогал бы. Да Леша мой, на него — как собака! Дрались. Леша его топором зарубить хотел. Дурак, когда пьяный.
— Ссорились, значит?
— Ой как ссорились. Думала уж, быть беде, да Иван уехал. Вот из-за него и уехал! А мне лучше-то Ваня бы тут был... Десять лет не видались они. Иван-то был тут, да этот в тюрьме сидел. Он всегда может приехать: деньги есть, и семья хорошая…
— Леша туда не ездил?
— И не знает-то, где это.
— Последний раз когда Иван был?
— Да уж пять лет, как последний раз...
— А в этом году?
— Не был.
— А не собирался?
Неплохо б услышать: «Да, собирался, звала я...».
— Да написал бы, или же, телеграмму отбил.
— А мог он приехать, да не у Вас, -у кого-то остановиться?
— Да у кого? Нет, навряд ли.
Следователь дописал протокол. Еще раз почитал.
— Не торопитесь, подумайте — все ли я написал?
Не кивала, скорее трясла головой Анна Ивановна, выражая усталость, уважение к следователю, и сознание безнадежной никчемности этой беседы.
— Спасибо. Вот здесь подпишите. Вот как пенсию получаете, так же и подпишите.
***
— Ну, как? — позвонил Евдокимов, — Холодно? Горячо?
— Холодно, ужас, Владимир Иванович!
— Да, уж… Совсем ничего?
— Такой образ жизни, ты понимаешь…
— Да можно понять…
— Она и не знала, что он почил.
— Ну, все-таки: больше месяца?... Когда бы она спохватилась, а?
— Это богу известно. Мать полагала, запил, закатил куда — да и бог с ним. Она отдохнула. Как знать, может и пожила-то по-человечески этот месяц. А я ее тут колю всерьез! Аж неловко, — настолько всерьез…
— Хм? — усомнился начальник розыска.
— Возраст! — не согласился следователь, — От имени службы, я первый раз доставал человека в такие годы.
— Ну, — успокоил Владимир Иванович, — не от своего же. А родственники?
— Брат старший, давно уж в Сибири живет…
— Романсами, брат увлекаешься?* (*Намек на строку из народной песни: «А брат твой давно уж в Сибири. Давно кандалами звенит…»)
— В контрах с погибшим был. Достал его брат, — и бежал человек на край света. Мать характеризует его положительно и жалеет, что тот далеко.
— Тот — на край света, а здесь он кого мог настолько достать, чтоб его на тот свет?
— Любого! А круг его — сам понимаешь…
Что ж тут не понимать? Гася сокрушенные вздохи, с обеих сторон, легли на рычаг телефонные трубки.
Но, первом акте топор «засветился». В последнем, по логике, должен выстрелить. А труп расчлененный... След суровый, крутой, но как ни крути, — «топорный»! И угроза, пусть давняя, все же, была…
Потерпевшего было не жаль. «Две судьбы, минимум! — думал, давя сигарету, следователь, — маме и брату, сломал человек! И третью — свою…».
***.
Начальник Падунского РОВД в сибирском Братске, получил отдельное поручение следователя из Украины.:
— Давыдов! — позвал он в селектор, — Зайди, Украина о помощи просит!
***
Выбрав вечер, Сева зашел к Людмиле.
— Милая, что же случилось? Чего ты в милицию бегала, Люд?
— А я обязана доложить?
— О. нет, нет! — протестовал, улыбаясь, Сева. — Я просто подумал, что без причин в заведенья такие не ходят…
— Да лучше б не знать и не видеть такого, из-за чего я туда ходила…