— А что барон Гердис? — спросил Алдор и обернулся, застёгивая пуговицы камзола. — Что с его женой и детьми?

Молодые рыцари, конечно же, сами всё видели своими глазами, они были там, и сейчас им хотелось хоть кому-нибудь рассказать.

— А ты там не был? — Алдор в ответ дёрнул подбородком. — А, ну да, я не помню тебя там. — Молодой человек восхищённо сверкнул голубыми глазами, наконец-то, нашёлся тот, кому можно всё рассказать. И, перебивая друг друга, молодые парни наперебой начали рассказывать всё, что видели, перескакивая, вспоминая детали. Так или иначе, через момент Алдор знал всё, будто сам там был.

Делегация от графа Вольдейна прибыла многочисленной, и принимали её с не меньшей пышностью и торжеством. Граф Доранн считал происходящее историческим моментом, а на деле всё получилось хуже некуда. Барон Гердис узнал жену, да и та сама бросилась к мужу, никто её и удержать не успел. Люди барона сразу же взяли её в кольцо, и мирные переговоры обернулись вооружённой стычкой. Тут ещё и служанка спустилась с мальчишками барона, и откуда она узнала обо всём? Уму непостижимо!

Конечно же, граф не собирался отдавать людям барона своих пленных просто так, завязался бой, но барон и его люди пробились к воротам. Мало того, они увели и баронессу, и служанку с детьми. Убитых не было ни с той, ни с другой стороны, отделались ранеными. Но как рвал и метал граф Доранн после этого! Алдор мог себе это представить.

Получалось, что теперь из всех козырей на руках у графа остался лишь зять графа Вольдейна — маркграф Берг.

— И что решил граф? — спросил Алдор, хотя вряд ли эти ребята могли об этом знать.

— Сейчас обыскивают замок, ищут маркграфиню. Настоящую маркграфиню, — поправил себя рыцарь. — Представляете, сколько дней она была на свободе? А если здесь заговор?

— А что маркграф? Какой заговор? — Алдор усмехнулся. — Ерунда! Неужели вы думаете, женщина может собрать сопротивление? Её муж был под арестом…

— Граф приказал убить его, — перебили его, и Алдор тревожно нахмурился.

— Что?

— Граф приказал убить маркграфа в тюрьме. Наверное, он хочет отомстить им, — предположил молодой рыцарь.

Алдор не слушал его, нервно разгрёб пятернёй волосы и захватил со скамьи пояс с кинжалом. Надо к графу, надо быть там, чтобы всё знать самому. Проклятье! Об этом он не подумал! Он даже не мог предположить такого! Бедный граф Доранн. Его можно понять. Какая обида! Какая пощёчина от врага, да где, в занятом замке, в Берге, который он давно считает своим! И виноват во всём Алдор. Это он подстроил это всё! Это он знал о перепутанных женщинах и ничего никому не сказал. Бедный, бедный граф Доранн. Но если сейчас вернуть маркграфа, во-первых, его убьют, а во-вторых, как потом всё это будет объяснять сам Алдор? Что же делать?

Обстоятельства складывались так, что вряд ли теперь что-то зависело от него самого. Сердце бешено забилось в груди. Чем ещё закончится всё? Что будет? Смерти маркграфа он не хотел. Кто может гарантировать, что от обиды граф не прикажет убить и дочь своего главного обидчика, маркграфиню?

Ничего не поделаешь, Алдору придётся вести свою игру до конца. Вечером или ночью придётся выпускать не только Вэллию, но и её мужа. Пусть убираются из Берга! Может быть, после этого граф Доранн оставит Берг или всё же отдаст его Алдору. Людям Лиона больше нечего предложить в ответ, только силу. Неужели опять всё начнётся сначала? Неужели опять будет страдать несчастный Берг? Опять будут громить его стены и башни? Это как ножом по сердцу.

Алдор вышел, закрыв за собой дверь. Надо проверить графа, как он. Но к графу он не дошёл: ему передали приказ, взять людей и обыскать церковь. Так, без особого желания ему пришлось принять участие в поисках пропавшей маркграфини.

В церкви барон Ард уже допрашивал отца Валериана. Тон голоса барона был резким. Конечно, барона можно понять, как Алдор знал, именно барон Ард проводил арест маркграфини, именно он просмотрел главное и перепутал женщин. Видимо, с него граф и спросил, и рвение барона в поисках понятно.

Алдор отправил своих людей обыскивать церковь, госпиталь и постройки, а сам остался у алтаря, слушая барона и святого отца.

— Почему вы говорите, что ничего не знаете? Вы лучше всех должны знать о том, что творится в умах всех оставшихся здесь бергцев! К вам идут с исповедями, за благословениями! Ну?

— Я ничем не могу вам помочь. — Молодой священник смотрел на пожилого барона, как на равного, хотя Алдор слышал, как от волнения дрожит его голос. — Маркграфиня приходила ко мне дня три назад…

— Ну? Она говорила вам о готовящемся заговоре? Где те, кто помогал ей? Что вы знаете об этом?

Святой отец беспомощно вскинул глаза к своду церкви, потеряв надежду хоть что-то доказать этому человеку.

— Я ничего не знаю. Про какой-то заговор я слышу впервые от вас. У меня хватает других забот. Вы знаете, сколько голодных женщин и детей в нашем госпитале?

— Сейчас мы проверим ваш госпиталь и всех, кого вы там прячете. Пеняйте на себя.

— Там нет маркграфини, поверьте мне. — Святой отец стискивал в ладони кончики тонких изящных пальцев правой руки, и Алдор наблюдал за ним со стороны. — Я не вникаю в политику, мы стоим выше этого. Можете проверить мои записи, я отпевал в равной степени как наших, так и ваших людей. И всех мы хоронили…