Когда мне было четыре с половиной года, тетя и дядя решили поехать в Крым на заработки, уговорив моих родителей отпустить меня с ними. Пробыли они в Крыму три месяца. Жили на квартире в небольшом городке Алупка. Оба устроились на работу — тетя была администратором в ресторане, а дядя Лева, по профессии музыкант-барабанщик, играл по вечерам в небольшом ансамбле в том же ресторане, ну, а я была предоставлена самой себе. Гуляла одна, заходила в ресторан, где мне наспех наливалась тарелка супа или еще чего-нибудь, а потом снова отправлялась бродить, и так каждый день. Как мне это кажется уже сейчас, я была ребенком неусидчивым и постоянно пребывала в поиске чего-то нового, интересного, придумывала для себя какое-то новое, заманчивое времяпрепровождение и, как правило, по своей детской неопытности и наивности попадала в неблагоприятные для меня ситуации. Говорили, что я была довольно красивым ребенком с длинными волнистыми волосами и большими карими глазами, на которые взрослые часто обращали внимание, да плюс одежда, которую мне моя тетя Маня старалась достать по блату, конечно, лучшую, так что вид у меня был в ту пору достаточно привлекательный. Представляете себе, в начале 50-х годов видеть красиво одетого ребенка — тогда это было редкостью.

Так вот этот ребенок, то есть я, видя, что мои тетя и дядя много и тяжело работают, чтобы заработать хоть какие-то деньги, решила помочь им, собрала на пляже красивые ракушки и разложила их в людном месте с тем, чтобы продавать их. Узнав об этом, тетя сильно меня отругала, запретив навсегда это делать. Таким образом, с торговлей было покончено, и начались другие приключения, из-за которых мне постоянно попадало от тети: то я, неся арбуз, разбиваю его на улице на куски, то приношу домой котенка, который весь в блохах, то еще что-нибудь. Однажды я услышала от взрослых песенку. Не понимая ее смысла, я моментально заучила слова и начала всюду ее распевать. Взрослые были в восторге, и я скоро стала приносить тете много гостинцев, которыми меня награждали слушатели. Популярность моя росла, меня начали приглашать чуть ли не в каждый санаторий, располагавшийся на территории Алупки. Одни мне давали конфеты, другие — фрукты! Я была очень довольна до тех пор, пока моей тете не сказали о песенке, которая сделала меня такой известной на всю Алупку. Ох и попало мне тогда! Мне запретили петь эту песенку, которая, как мне казалось, ничем не отличалась от других, а в песенке этой были такие слова:

Остались в моей памяти и приятные воспоминания от Крыма. Я обожала ходить с тетей на рынок, где лежали горы красивых фруктов: ароматных персиков, груш и яблок, янтарные гроздья винограда, но я находила свой любимый фрукт и тут же бежала к нему, показывая пальцем своей тете, чтобы она немедленно мне его купила. А фруктом был большой ярко-красного цвета помидор, который я тут же начинала есть.

Любила я также гулять по Ялте. Ялтинская набережная мне тогда казалась чудным райским по красоте своей местом, где гуляли приезжие курортники, одетые в яркие наряды и пахнущие ароматом духов «Красная Москва». Всюду были слышны музыка, разговоры, смех прогуливающихся людей, сверкали гирлянды вечерних огней, чувствовался запах вкусных пирожных, которые разносили по всей набережной на подносах.

В Ялте располагалась киностудия, куда приезжали кинорежиссеры на съемки своих фильмов, несколько раз и меня хотели привлечь для участия в съемках фильмов, например, таких, как «Овод», «Богатырь идет в Марто», но тетя не соглашалась отдать меня в руки режиссерам, ссылаясь на разные причины.

На набережной была небольшая звукозаписывающая студия, где любой желающий мог записать и отослать домой в виде привета звуковое письмо — такую гибкую пластинку с видом ялтинской набережной. Тетя с дядей тоже решили послать такую пластинку моим родителям в виде привета от их небесного создания — дочки Нинули.

Я записала на своей первой пластинке вот такую песенку:

Когда окончилась война, мы поселились в подвале небольшого деревянного дома. У нас была малюсенькая комната с кроватью, столиком и стулом. В подвал часто подбиралась вода, и крысы буквально карабкались по стенам, пытаясь выбраться из водяного плена. По утрам отец сажал меня на плечи и нес в детский сад в малышевую группу.

Не могу не вспомнить один приятный эпизод из этого раннего периода моей жизни. Был Новый год, в саду украсили большую елку и устроили утренний праздник. Выступали дети — кто пел, кто читал стихи, а меня поставили на стул и попросили спеть песенку. Я запела:

И т. д.

Затем дети стали водить хоровод вокруг елки, а родители, сидевшие недалеко у стены, с любовью наблюдали за своими чадами.

Вскоре в зал вошел Дед Мороз и начал раздавать всем детям долгожданные подарки. Дошла очередь и до меня. Взяв в руки подарок, я поблагодарила Деда Мороза, посмотрела ему в глаза и тут меня что-то насторожило. В глазах Деда Мороза было что-то знакомое, доброе и совсем не холодное — морозное.

А после праздника ко мне подбежал один мальчишка, который был старше меня на группу, и громко во всеуслышание сообщил мне: «А Дед Мороз-то был твой папка! Не веришь? Вон его усы и борода!»

Позже я спросила у папы, правда ли это. Вначале он отрицал, а потом сознался. Но меня этот факт нисколько не огорчил, скорее наоборот. Я впервые ощутила чувство гордости за моего отца — Мой Папа! Мне иногда и сейчас кажется, что мы не только внешне с ним похожи. Запоет мой папуля какую-нибудь мелодию, а я ловлю себя на мысли, что в этот самый момент, когда он поет, я тоже пою ту же самую мелодию и в той же тональности, только пою про себя, внутри. Так у нас случалось не раз.