— Мне плевать, будь он хоть самим Папой Римским! Он не может тебя уволить только из-за этого.

— Ну, я не знаю, — застенчиво говорит она после еще одной паузы. — Если ты говоришь как юрист…

— Именно как юрист. Я — адвокат, я не знаю, как по-другому говорить.

Молчание.

— Кто на кого запал первым?

— Кто…

— Хватит, Патриция! Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, не заставляй меня тратить время попусту.

— Он.

— А ты нет.

— Мне он понравился. Мне он показался… Мне он кажется привлекательным. До сих пор. Но у него семья, я бы ни за что себе не позволила. — Она делает паузу. — Ты же меня знаешь.

Если бы знал.

— Ну да. Гоняться за женатыми мужчинами — это не в твоих правилах.

— Да.

— Я просто хотел удостовериться. За прошедший год в тебе произошло так много перемен.

— В этом я не изменилась.

— Ну да, понятно! — Разговор начинает приобретать слишком личный характер. — О'кей. Значит, твой женатый босс попытался подвалить к тебе, ты дала ему от ворот поворот… так?

— В первый раз.

— Ну да. Ты дала ему от ворот поворот, но он не унимался. Потому что ничего не мог с собой поделать. Он хотел во что бы то ни стало быть с тобой.

— Он сам так говорил. Слово в слово, — добавляет она, улавливая в моих словах насмешливо-циничные нотки.

Какими мужики были скотами, такими и останутся!

— А в семье у него дела пошли все хуже и хуже.

— Они и так плохи.

— Это что, ни для кого не секрет?

— Он сам мне говорил.

Черт бы тебя побрал, Джоби! Оказывается, по большому счету ты не такой уж честный малый.

— Он собирался бросить жену. Независимо от того, получится у него с тобой или нет. На его браке можно было ставить крест.

— Ты что, читаешь как по писаному, что ли? — спрашивает она сердито.

— Можно и так сказать, только раньше я ничего подобного не читал. А если и читал, то не это.

— Извини.

— И ты ему поверила.

— Я хотела ему поверить.

Мне от души жаль ее, несмотря на то что нас разделяют многие мили.

— Извини, Патриция.

— Ты не виноват, — тихо говорит она. Я слышу, как ее голос снова начинает дрожать от еле сдерживаемых рыданий.

— Не надо плакать, — умоляющим голосом говорю я. — Только не сейчас.

— О'кей. — Она снова берет себя в руки. — Я в порядке.

— Во мне говорит мужчина. Прости за то, что во мне сейчас говорит мужчина.

— Хорошо. За это я тебя прощаю.

— Патриция…

— Что, Уилл?

— Ты хочешь остаться на этой работе? Хочешь продолжать там работать?

— Да, конечно. У меня никогда не было такой хорошей работы.

— И ты можешь работать так, что комар носа не подточит, даже в его присутствии? Даже если он будет стоять прямо перед тобой?

— Да, — отвечает она решительно. — Наверное, это будет непросто, во всяком случае сейчас, но я бы, конечно, смогла. Я же профессионал.

Где мне уже приходилось слышать это слово?

— Кто об этом знает?

— О нашей связи? Или о том, что он меня увольняет?

— И о том и о другом. Сначала о связи.

— Никто… насколько я знаю. То есть я хочу сказать, что я никому не рассказывала. Мы были на редкость осторожны.

Еще бы! Старшие компаньоны, которые заводят шашни с коллегами по работе, как правило, на редкость осторожны.

— Я уверена, что и он никому ничего не рассказывал, — заверяет она меня и себя тоже.

— В том числе и жене.

— Ей само собой.

Я киваю, мне приятно разговаривать с ней в такой манере, приятно давать умные советы.

— Тебе надо рассказать об этом его жене.

— Уилл!

— Ты должна это сделать. Поговори с ней, как женщина с женщиной.

— Не думаю, что это нужно делать, — с неохотой отвечает она, выдержав приличествующую случаю паузу. Так, похоже, я попал в точку.

— Ты что, не думаешь, что она должна знать правду, что муж ей изменяет, трахаясь на стороне…