Под утро наши пушки уже стояли на огневых позициях, однако вся колонна пошла не на Бараново, а через мост в деревне Сухонниково, и километр до Минского шоссе двигалась по бездорожью. Мы снялись с позиции к полудню, сразу же за последними танками 20-й бригады, двигавшейся также на Можайск.

К вечеру сильно похолодало. Темные осенние тучи повисли над горизонтом, а отблески артиллерийской стрельбы подсказывали, что немцы продолжают теснить наши войска на дороге Минск — Москва. Дорога эта была видна с наших позиций, и я невольно подумал: исторические места… На этих полях наши предки, русские солдаты, разбили в 1812 году огромную армию. До Бородино по моей карте было не более пяти километров. Что ж, постоим и мы…

Генерал Камера, начальник артиллерии Западного фронта, предупредив о возможности появления фашистских танков, уехал. Вся ночь на 13 октября прошла напряженно, в ожидании немцев, и, признаться, несколько танков из 18-й и 19-й танковых бригад, идущих по дороге вместе с обозами и артиллерийскими орудиями, заставили нас немного поволноваться. В темноте ведь не вдруг разберешь, чьи это машины. Хорошо, что разведчики батареи, выдвинутые к лесной дороге, четко определили: идут наши.

Всю ночь войска отходили на новые рубежи. «Куда еще отступать?..» — тревожила мысль. Казалось, ведь уже и некуда. Здесь бы остановиться да задержать врага. «Но, — вспоминалась история, — после Бородинского-то сражения русские войска отступили и даже оставили Москву для того, чтобы потом разбить противника наголову…»

Об этом думал в те дни не только я. И лишь после войны узнал, какую тогда огромную работу по обороне столицы проделали москвичи. За короткий срок трудящиеся столицы и ее пригородов возвели 223 километра противотанковых рвов, более 440 железобетонных пушечных дотов, 2500 железобетонных пулеметных огневых точек, 112 командных пунктов, установили 95,8 километра металлических противотанковых препятствий и 255 километров колючей проволоки.

Москва превратилась в неприступный бастион.

* * *

…Под утро из деревни Большое Соколово вернулся мой разведчик и сообщил новости об однополчанах. А в полдень налетело много самолетов противника, но, поскольку наши позиции были хорошо замаскированы, мы не открыли огня по ним: берегли снаряды для танков.

Они появились 15 октября. Сначала немецкая артиллерия обстреляла нас, и одно орудие в батарее вышло из строя от прямого попадания. Потом стрельба внезапно прекратилась. Где-то слева от нас заговорили «катюши». «Пора…» — решил я и дал команду:

— Приготовиться открыть огонь!..

В бинокль было видно движение машин на опушке леса — всего в полукилометре от нас — и большое количество серых точек по всему фронту.

— По фашистам беглый… огонь! — выкрикнул я, и орудия моей батареи выбросили по десятку снарядов.

Два тяжелых танка, проскочивших заградительный огонь, приближались к нашим позициям. До батареи осталось уже не более трехсот метров. Связь с первым взводом прервалась, но там были начеку. Вижу: одно орудие выбросило пламя выстрела. По ходу сообщения бегу к ближайшему орудию — оно безостановочно бьет по пехоте, а танков расчет словно не видит. Тогда кричу во все горло, хотя голоса своего в грохоте боя не слышу:

— Правее, ноль пятьдесят!..

— Не вижу!

— Смотри, откуда вспышки! Танк стреляет… — кричу в ответ и возвращаюсь в укрытие. Оттуда гитлеровские машины видны совсем отчетливо.

Ругаю связь — она здорово подводит. А танки уже близко. Приказываю двум связистам подготовить противотанковые гранаты, бутылки с горючей смесью. Но что это?.. На немецкий передовой отряд налетели краснозвездные самолеты. Это — штурмовики! Низко, очень низко идут над полем, где залегли фашисты, наши «ильюшины», и шквал огня остается после их атаки.

Оставшиеся в живых гитлеровцы продолжали наступать, стреляя на ходу. Теперь уже никто из них не держал равнения. Пробежав метров пятьдесят, они залегли, не видя танковой брони возле себя, и стали отползать в воронки от бомб и снарядов, в ближайший кустарник.

Взлетела красная ракета. Она еще висела в воздухе, а из окопов перед нами показалось несколько бойцов в касках и с винтовками наперевес. Они бежали в сторону залегших немцев. «Надо бы помочь пехоте…» — принимаю решение, и тут же мы вытаскиваем одно орудие для стрельбы на прямую наводку. Стреляем и видим, что немцы дрогнули: по одному, по два, по десятку бегут назад.

Бой стал затихать. Но вдруг снова усилился артиллерийский обстрел наших позиций. Еще одно орудие батареи полностью вышло из строя, второе барахлило — требовался ремонт поворотного механизма. А немцы снова, как на параде, ринулись ровными рядами. Они шли по трупам своих солдат. Теперь весь их строй поддерживали три танка — надо стрелять только наверняка! Предупреждаю бойцов: подпускать как можно ближе, не открывать огня без моей команды. Стоит промахнуться — и тут же наше орудие будет поражено из танковой пушки.