Глеб после того, как собрали картофель со своих рядов, подошел к Марине, и они ушли с поля через зелено-золотой лес. Листва слабо шуршала под ногами, трава еще зеленела, они шли по проселочной дороге и разговаривали. Глеб говорил и говорил. Марина слушала его необыкновенно красивый тембр голоса. До чего он был красив! Огромные, просто огромные глаза! Тонкий нос. Крупные губы. Чистый лоб. Форма лица такая, что нет такого актера, который мог бы его сыграть, ну разве что, один американский актер, который играл с Мадонной. У них еще была любовь у перевернутого дивана. У Глеба и Марины не было совместного дивана, даже перевернутого. Был лес в первой стадии осени. Волшебный лес. Они вышли на маленькую поляну. Глеб сбросил с себя плащ палатку, которую брал на случай дождя, но день был безоблачный и теплый.

И почему Глеб любил Марину? Но он ее любил в безумном порыве наслаждения.

Любовь на природе у них вообще хорошо получалась. Казалось бы, они устали от сбора картофеля с колхозных грядок, но усталости не было. Была радость обладания друг другом среди первозданного леса. Безбрежное небо просвечивало сквозь еще почти не упавшую листву. Серые глаза Марины лишь иногда смотрели в бездонные глаза Глеба. Они целовались! О, как Глеб мог целовать! Казалось, весь рот до последней клеточки участвует в этом великом наслаждении! Язык, его язык совершал чудеса в маленьком рту женщины.

Господи! Так никто не мог целовать! Два рта объединялись в сексуальном танце щек, губ, языков. Проникновение друг в друга с помощью эротического поцелуя, сильнейшее чувство! Под прикрытием поцелуя, руки совершили обряд обнажения. Еще не холодно, еще бабье лето! Марине нравилось его тело! Его приятно было коснуться, в него хотелось вцепиться, впиться всеми частями своего тела. И она извивалась в танце лежа. Они лежали на плащ палатке среди золотых листьев и зеленой травы. Глеб умел любить, и он мог любить! С ним блаженство Марина испытывала в полной мере, все ее внутренности стремились ему навстречу. Они любили друг друга, каждой клеточкой своих организмов…

Глеб за выполнение секретной работы получил столько денег, что ему хватило на новую отечественную машину. Редкость такой удачи по тем временам не комментируется. Марина и Глеб жили в одной кирпичной башне, но на разных этажах. У них были крошечные однокомнатные квартиры. Марина в своей квартире смотрелась естественно, она была худощавой женщиной. Лизавета несколько раз была в квартире Марины, но к Глебу она никогда не заходила, ее только волновал вопрос: как он спит в такой маленькой комнате, если его человеческая высота почти ровна длине комнаты? Глеб стал подвозить Марину до работы на своей машине.

Отношения между Лизаветой и Мариной несколько натянулись. Марина привыкла к машине Глеба, и утром специально ждала, когда он выйдет из дома, чтобы с ним поехать. Любви обильный Глеб не мог пропустить Марину мимо себя, если она постоянно у него под боком: или живет, или сидит в машине.

Несколько разработок Лизаветы попали на Выставку Х, так тогда назывался лучший выставочный комплекс, страны. На выставку Лизавета поехала с Мартином. Посмотрели они на свои изделия и пошли смотреть, а что интересного есть в других павильонах. Приятно с приятным человеком ходить по выставке: тут посмотришь, там поешь, здесь погуляешь, а то и проедешь на местном транспорте. Выставка такое место: гуляй, с кем хочешь, все равно знакомые растворятся в общей толпе и ты там никому не нужен. Но мир тесен. На обратной дороге проходили Лизавета и Мартин мимо павильона со своими изделиями и столкнулись с Глебом и Мариной. Перестрелка четырех глаз закончилась тем, что все сели в машину Глеба и поехали домой, а Мартин, как всегда в гостиницу.

Фирма в период своего расцвета была огромной. Чтобы управлять большим числом очень умных людей, работающих на вершине науки и техники, была введена суровая дисциплина. Рабочий день на всех этажах начинался одновременно в восемь часов утра. Звенел звонок и, те, кто опаздывал, впадали в состояние инфаркта. Инфаркт у проходной был нормой, а не исключением из правил. Напряженная работа, связанная с разработкой контрольной измерительной аппаратуры, необходимой для контроля изделий, разработанных для космической станции 'Кумир', даром не прошла.

Марина на рабочем месте скорчилась от сильной боли. С каждой минутой ей становилось хуже. Не принято было в то время уходить с работы во время рабочего дня, надо было подписать ни одну бумажку на разных этажах огромного здания. Боль у Марины становилась нестерпимо острой. Работу покидать нельзя, но если боль за пределами человеческого терпения? Из последних сил она написала заявление, подписала его на этаже руководства, и, сгибаясь в три погибели, отдала его, только после этого поехала домой. Дома боль превзошла все ожидания. Марина пошла в ванну, в ее руке оказался… маленький ребенок, сантиметров 15 длиной.

Состояние жуткое — держать в своей ладони создание, которое не выжило в борьбе за производственные успехи. Ощущение страшного момента позже преследовало годами. Интересно то, что все стареет. Фирма в последние свои годы стало снижать дисциплину, появилась возможность прийти на работу чуть раньше или позже, но и уйти с работы со сдвигом во времени. Ребенка Марины в 15 сантиметров длинной, можно назвать в честь космической станции и плащ — палатки в лесу 'Кумир палатки'…

Естественно, Лизавета первой узнала, что у Марины был выкидыш довольно поздний по сроку беременности. Она посочувствовала в первую минуту, а во вторую спросила, то, что больше всего ее интересовало: